Заметки Ф. А. Волегова по разным другим вопросам в истории рода Строгановых

Теперь мы коснемся разных второстепенных вопросов в истории „именитых людей". Мы приведем новыя сообщения Ф. А. Волегова о Строгановых из его собственной рецензии на известную нам книгу Устрялова.

Волегов
Ф. Волегов

Но сначала укажем еще на одно возражение Волегова Строеву, написавшему в № 50 „Северной Пчелы" за 1843 год отзыв о том же сочинении Устрялова. Возражение это касается вопроса о прежней системе взимания государственных податей и налогов.

Строев замечает между прочим, что раскладка поборов в пользу государства с имений Строгановых производилась купцами, так как и сами именитые люди были купцы. Во второй главе мы уже привели возражение Волегова касательно купеческаго звания Строгановых; здесь выписываем его возражение на счет способа раскладки и взимания налогов. „Налоги и сборы определялись и производились купцами только с промыслов и пожитков Строгановых, как, это видно из грамоты 1692 года; но подати на вотчинныя их имения и угодья налагались особыми окладчиками, известными под именем писцов („писцовыя книги"), от времени до времени посылаемыми от правительства: купцы или общество их в этом распоряжении нисколько уже не участвовали. А с 1684 года решительно воспрещено купцам окладывать Григория Дмитриевича Строганова и с промыслов и пожитков, „для того, что напредь сего гость (т. е. купец ) Федор Юрьев с товарищи во 171 (1663) году обложили отца его многим числом с посяжкою (от слова: посягать) с 250,000 рублей, не взяв у отца его о пожитках сказки; и потому их неправому окладу взято в казну лишних денег 26,855 руб. 31 алтын 4 деньги, и в тех переплаченных деньгах он, гость Федор Юрьев, стоял на правеже" (т. е. бит палкой, вероятно, по ходатайству Строганова). В конце грамоты 1692 года весьма ясно сказано:

„Да мы же, великие государи, наше царское величество, пожаловали его, имянитаго человека Григория Дмитриевича: буде назначен будет впредь с него, Григорья, в нашу, великих государей, казну какой денежный побор, и в то время имать у него, Григорья, о пожитках его и всяких промыслах сказки за его рукою и по тем сказкам с пожитков и с промыслов его к вашим, великих государей, поборам окладывать его, Григорья, тем людям, кому мы, великие государи, наше царское величество, укажем, а гостям (т. е. купцам ) его денежным побором не окладывать".

В своих „Исторических сведениях о г.г. Строгановых" Ф. А. Волегов приводит из писцовых книг много статистических данных, которыя совершенно отсутствуют в книге Устрялова, хотя он и знал о том, что эти книги сохранились (см. в конце его книги опись документов). Волегов имел под руками при сочинении монографии о Строгановых следующия писцовыя книги: а) по Пермским имениям : Ивана Яхонтова 1579 года, Михайла Кайсарова 1623 - 24 г.г., Девята Змеева 1615 г., Федора Чемезова 1642 г., Прокопия Елизарова 1647 года, князя Федора Бельскаго 1678 года, Александра Феофанова 1682 г. и Козьмы Цезырева 1698 - 1699 г.г.; б) по Сольвычегодским имениям: Богдана Приклонскаго 1645 - 46 г.г. и Овцына и Пояркова 1682 - 83 г.г. Вообще писцовыя книги наши историки оценили надлежащим образом и тщательно стали изучать недавно. Но Волегов, написавший свою историю о Строгановых в 1827 году и дополнивший ее в 1839 г., уже основывал свой труд на этих важных источниках - далеко не последнее достоинство его труда. Кто желает иметь понятие о весьма важном значении писцовых книг, как исторических источников, может обратиться к сочинению Одесскаго профессора Перетятковича: „ Поволжье в ХVI - ХVII в.в.“. Это история колонизации нижняго Поволжья за указанное время. Писцовыя книги в соединении с другими источниками дали автору возможность проследить колонизацию края во всех подробностях, буквально шаг за шагом. То же можно сделать и в отношении к Пермскому краю, если собрать вместе все писцовыя книги и сличить их показан ия с другими источниками.

Мы распространились об этом предмете с целью показать, какое значение придавал Ф. А. Волегов писцовым книгам, как историческим источникам. Как видим, он опередил в этом отношении всех ученых, писавших о Строгановых. Теперь мы обратимся в собственной рецензии Ф. А. Волегова на книгу Устрялова. Выше из этой рецензии мы уже заимствовали несколько мест, а именно: возражение Волегова другим ученым, и в их числе Устрялову, по вопросу о происхождении Строгановых, и мненя Волегова, согласныя с мнен иями Устрялова, о значении звания именитых людей и об участии их в деле выкупа из плена Василия II. Здесь приведем разныя поправки и дополнения к показаниям Устрялова по другим вопросам. Как все другия статьи Ф. А. Волегова, и эта, весьма интересная и дельная, рецензия сохранилась только в рукописи.

„В сносках на стр. 7 и 8 Устрялов говорит, что грамота 9 апреля 1517 года, с которой начинается ряд фамильных документов Строгановых, дана на имя Степана, Осипа и Владимира Федоровых, детей Лукина, (т. е. внуков Луки, сыновей Федора), и что в родословной, представленной в герольдию бароном Александром Строгановым в 1722 году, лица сии не показаны, и оттого мы не находим в ней Данила и Козьмы Строгановых, живших во время самозванцев (Акты Археогр. Экспед. II, 185). Упоминаемые здесь Данило и Козьма Строгановы, говорит Волегов, не были помещены в родословную таблицу, представленную бар. Александром Григорьевичем Строгановым в герольдию, потому, что составляли совершенно отдельную линию. У Федора Лукича Строганова было пять сыновей: Степан, Осип, Владимир, Афанасий и знаменитый Аника. Упомянутые выше Данило и Козьма Строгановы принадлежали к потомству Афанасия Федоровича *)».

Здесь мы обязаны упомянуть кстати еще об одном весьма важном труде Ф. Д. Волегова по генеалогии Строгановых. Волегов составил весьма обстоятельную родословную Строгановых, взяв в основание ту, которая была представлена в 1722 г. в герольдию (при возведении Строгановых в достоинство баронов). Волегов дополнил прежнюю генеалогическую таблицу, пользуясь огромным архивным материалом, бывшим у него под руками. Он довел свою родословную до 1850 годов, т. е. до последняго времени (автор умер в 1856 г.). При изучении истории Строгановых эта родословная составляет необходимое руководство. Одно нас несколько удивляет: в ней упоминается о возведении Александра Сергеевича Строганова в графы Российской Империи 21 апреля 1798 года; между тем в другом труде Ф. А. Волегова: „Усольская летопись“, напечатанном нами в №№ 96 - 97 Пермских Губернских Ведомостей за 1882 год, этот весьма важный в истории Строгановых факт пропущен. Как мог Ф. А. Волегов допустить такой промах? Раньше мы склонны были думать, что родословная Строгановых составлена не им. Но вновь открытыя нами данныя заставляют нас теперь сказать, что в „ Усольской летописи" этот важный факт просто, по недосмотру автора за переписчиком, был пропущен. Во всяком случае теперь достоверно, что Ф. А. Волегов был автором как родословной, так и летописи[1].

Ф. А. Волегов, помимо сказаннаго, делает весьма важныя поправки в хронологии Устрялова, показанной в его родословной Строгановых, которая приложена в конце книги. „Сличая эту таблицу с моими сведениями, говорит Волегов, которыя я считаю также достоверными, я нахожу разницу в годах смерти некоторых лиц. 



Год смерти по сведениям:
Устрялова.Волегова.
 Аникий Федорович скончался  после 1566 г.  в 1570 г.
 Яков Аникиевич  около 1579 г.  в 1578 г.
 Григорий Аникиевич  около 1579 г.  в 1578 г.
 Семен Аникиевич  около 1608 г.  22 октябр. 1587 г.
 Максим Яковлевич  около 1638 г.  в 1623 г.
 Никита Григорьевич  около 1620 г.  в 1619 г.
 Андрей Семенович  —  в 1649 г.
 Петр Семенович  —  24 марта 1639 г.
 Дмитрий Андреевич  —  в 1673 г.
 Федор Петрович  в 1671 г.  так же
 Даниил Иванович  около 1681 г.  в 1668 г.
 Григорий Дмитриевич  после 1715 г.  21 ноября 1715 г.

„Сведения мои, замечает Ф. А. Волегов, подкрепляются списками с Сольвычегодских надгробных памятников, старинным Орловским синодиком[2] и другими документами, а потому „достоверные" акты г. Устрялова не признаю вполне достоверными. Да и выражения его: около и после сами собой обнаруживают недостоверность или недостаточность его сведений”.

Далее Волегов говорит об участии Строгановых в деле усмирения Черемисскаго бунта в 1572 г. „Устрялов сказал (стр. 12 и 13), что в 1572 г. вспыхнул бунт в земле Черемисской, мятежники подговорили Остяков, Башкирцев, Буинцев, вторглись в Великую Пермь, разграбили на Каме суда и побили 77 человек торговых. Строгановы поспешно вывели свои ратныя дружины, назначили им голов или вождей и послали их на Черемису”… В этих словах, продолжает Волегов, есть маленькая ошибка и пропуск в изложении обстоятельств. Г. Устрялов показал убитых Черемисами 77 человек. Напротив, в грамоте 6 августа 1572 года, в описании Сибирскаго царства Миллера, в Сибирской летописи, изданной Спасским (т. е. Строгановской) и во многих других документах говорится о 87 человеках „Пермичь торговых людей и ватащиков ", убитых возмутившимися Черемисами, Остяками, Башкирцами и Буинцами. Разница в числе убитых, конечно, произошла от ошибки. Но это не важно. При этом случае у Устрялова недосказано или пропущено то, что Строгановы не по одной своей ревности поспешно вывели против Черемис ратныя свои дружины, а по царскому повелению, т. е. именно по грамоте от 6 августа 1572 года, которая последовала по поводу донесения о сем происшествии от Чердынскаго воеводы, князя Булгакова. В этой грамоте сказано: „И как к вам ся наша грамота придет, и вы б выбрали у себя голову добра да с ним охочих козаков со всяким оружием и, донеся нам, посылали бы войною на наших изменников, и котораго повоюют, тому тово живот, а жены их и дети им в работу". Значит, Строгановы только исполнили царскую волю, без всякаго впрочем пособия правительства: Черемис, Остяков и соучастников их смирили своими средствами". Как видим, Волегов умаляет заслугу Строгановых в этом деле, ради возстановления исторической истина.

Следующия возражения Волегова Устрялову касаются Строгановскаго вотчиннаго раздела 1584 года. „Устрялов пишет (стр. 14 и 15), что „обширныя поместья Строгановы разделили на три части (вопреки Карамзину, который думает, что Яков и Григорий завещали все свое богатство меньшему брату Семену): северная, по обеим сторонам Камы от Пыскорки до Инвы и Косвы, досталась Никите Григорьевичу; средняя, правая сторона Чусовой, также правая сторона Камы от Инвы до Ласвы, Максиму Яковлевичу; южная, левая сторона Чусовой с левою же от устья ея стороною Камы Семену Аникиевичу; при чем Устрялов ссылается здесь на писцовыя книги Яхонтова 1579 года в деловую запись на Чусовую от 22 сентября 1583 года". Показание сие, говорит Волегов, не согласуется с раздельным актом, состоявшимся между Семеном Аникиевичем и Максимом Яковлевичем 22 сентября 1584 г., на который Устрялов делает ссылку, в том во 1), что этот раздел состоял не между тремя сторонами, а только между двумя - дяди с племянником. Третий участник в имении, Никита Григорьевич, в разделе сем не участвовал и оставался, по прежнему, владетелем Орловской своей части по раздельному условию 1579 года и по окладным книгам писца Ивана Яхонтова того же года, а потому под деловой записью Семена Аникиевича и Максима Яковлевича 1584 года Никита Григорьевич подписался только послухом, т. е. свидетелем; во 2) несогласие заключается в том, что граница участка Максима Яковлевича полагалась не от Инвы и Косьвы по Каме вниз, а от Карышева острова: тут разница в разстоянии от 25 до 30 верст по Каме". – „Далее г. Устрялов (стр. 23), говоря о пожаловании Андрею и Петру Семеновичам пустых мест по Каме на 35 верст, выше Осинской слободы от Ошапа до Тулвы, не упомянул о пожаловании в 1597 г. Никите Григорьевичу смежных пустых же мест на правой стороне Камы от речки Ласьвы вниз до речки Ошапа на 55 верст. Впрочем в описи, в конце книги, этот документ в числе других упомянут под 1615 годом".

Затем Ф. А. Волегов еще раз касается вскользь „Сибирскаго вопроса", вызвавшаго столько споров между учеными. „Г. Устрялов говорит (стран. 15 и 16), что „Максим Яковлевич и Никита Григорьевич вместе с богатствами наследовали ум, деятельность, обширные замыслы отцов, и при содействии равно предприимчиваго дяди своего Семена Аникиевича не замедлили русским громом огласить страну Сибирскую". Напротив, ход дела показывает, возражает Волегов, что набожный смиренник, Никита Григорьевич, живший в отдельном своем имении - Орле, и не думал участвовать в замысле огласить громом страну Сибирскую; за что дядя его, Семен Аникиевич, и двоюродный брат, Максим Яковлевич, жаловались даже царю, что Никита Григорьевич им не помогает воевать против Сибирских Вогуличей; и по поводу жалобы сей 6 ноября 1582 года последовало от царя повеление Никите Григорьевичу„ ходить войною против Вогуличь и Пелымскаго князя соопча за один с Семеновыми и с Максимовыми людьми, чтоб всем уберечись". В остальном разсказе о завоевании Сибири Устрялова Волегов вполне соглашается с ним, по поводу чего и замечает: „Надеяться можно, что книжка Устрялова уничтожит до сих пор существовавшее несправедливое мнение, будто бы Ермак случайно забрел на Чусовую, и убедит, что он призван был Строгановыми на великое дело. Жаль только, что Устрялов слабо и недостаточно выставил участие Строгановых в покорении Сибири". На последния слова должно обратить особенное внимание: они убеждают, что сам Ф. А. Волегов много писал о покорении Сибири, так как Устрялов сравнительно с другими, как мы видели, еще довольно обстоятельно разсказывает это событие; но мы нашли из этого многаго очень немногое: остальное, быть может, уже утрачено навсегда.

В заключение своей рецензии на книгу Устрялова безпристрастный Ф. А. Волегов отдает должную дань уважения автору. Вот его подлинныя заключительныя слова: „Нельзя не поблагодарить г. Устрялова за издание карты на имения г.г. Строгановых с присовокуплением дачь Вагранской, Туринской, Лологской и Веслянской. Рисунок на Сольвычегодский дом Строгановых весьма любопытен. Вообще можно сказать, что труд г. Устрялова об „Именитых людях Строгановых " хотя и далеко не составляет полной их истории, но заслуживает большой благодарности за то, что автор представил прошлое Строгановых довольно правдиво и большею частию согласно с коренными фамильными документами, какие удалось ему видеть. И достопамятная грамота 1692 г. перепечатана аккуратно и тщательно за исключением некоторых пропусков против подлинника. Не могу однако не пожалеть, что не попала в руки г. Устрялову большая записка моя под названием: „Историческия сведения о г.г. Строгановых ": она послужила бы ему немалым пособием в общем взгляде на историю г.г. Строгановых и указала бы еще многие источники, коими можно пользоваться при составлении полной истории этой знаменитой фамилии. Г. Устрялов говорит, что при составлении книги о Строгановых прочитал более 20 царских грамот и до 80 фамильных записей и других документов. Верю, потому что все хранящиеся в Петербургском доме графини Софии Владимировны Строгановой фамильно-исторические документы мне известны. Было время, когда я все эти бумаги имел в руках, читал их, многия даже переписывал и составлял опись. Но это собрание далеко еще не составляет всех документов о Строгановых. Г. Устрялов видел царских грамот только более 20, а у меня есть их более 100, да прочих документов наберется, может быть, до 800 - если не более. Разумеется, что все мои документы состоят из списков и выписок: подлинных я не имею". Затем выражается Ф. А. Волеговым дельная мысль о необходимости собрать все подлинники в одно целое, и это полное собрание документов сосредоточить в центральном Петербургском фамильном архиве. В провинциальныя же управления Строгановых разослать копии со всех этих подлинников. Рецензия заключается пометкой: 11-го марта 1843 года[3].

источник: Пермская старина. 1892 г. Вып.4., стр. 63-72


[1] ↑ Усольская летопись Ф. А. Волегова обнимает время с 1558 по 1852 год.
[2] ↑ Я лично разсматривал этот замечательный синодик Строгановых в бытность свою в селе Орле, в церкви котораго он доселе тщательно сохраняется могу подтвердить справедливость слов Ф. А. Волегова. Я воспользовался им при составлении полной родословной, напечатанной во II вып. «Пермской Старины» (см. особый лист к стр. 69). Авт.
[3] ↑ О Ф. А. Волегове см. мои статьи по библиографич. указателю в I выпуске «Пермской Старины» во введении.

© OCR В. А. Попов

Поделиться: