Группа защитников взглядов Строгановской летописи

Сначала мы опять приведем подлинныя слова летописи, а потом укажем мнения ученых, сложившияся на основании этих летописных свидетельств.

Аника СтрогановСтрогановской летописи глава „О призвании Волских атаманов ":

"В лето 1579 году априля в 6 день слышаху бо Семен и Максим и Никита Строгановы от достоверных людей о буйстве и храбрости Поволских казаков и атаманов Ермака Тимофеева с товарищи, како на Волге, на перевозех, Нагайцов побивают и Ардобазарцов грабя и побивают; и тии людие, слышав то про их буйство и храбрость, и людей своих с писанием и с дары многими послаша к ним, дабы шли к ним в вотчины их в Чусовские городки и в острожки на спомогание им. И они же велми сему возрадовашася, яко послании приидоша к ним от честных людей и зваху их к себе на помощь; тогда атаманы и казаки Ермак Тимофеев с товарищи: Иван Кольцо, Яков Михайлов, Никита Пан, Матвей Мещеряк, собрався со единомысленною и предоброю дружиною, число же их 500 и 40 человек, вскоре шествие учиниша к ним ".

Глава "О приходе Волских атаманов ":

„Того ж году июня в 28 день, на память святых чудотворец и безсребреник Кира и Иоанна, приидоша с Волги атаманы и казаки Ермак Тимо Феев Поволской с товарищи в Чусовские городки; они же Семен и Максим и Никита Строгановы прияша их с честию и даяху им дары многи и брашны и питии изобильно их наслаждаху. Атаманы же и казаки стояху против безбожных Агарян буйственно и единомысленно с живущими ту людьми в городкех, и бияхуся с безбожными Агаряны сурово и немилостиво, и твердо стояху и на неверных поощряхуся: пожиста же они, атаманы и казаки, в городках их два лета и месяцы два".

Таково свидетельство о приходе Ермака на Урал древнейшей и достовернейшей, по мнению Карамзина и Соловьева, Строгановской Сибирской летописи. Ках видим, оно совершенно не согласуется с сообщениями Есиповской летописи и противоречит показанию Ремезовской, будто Строгановы приняли казаков только из страха их разбоев. Мы присоединяемся к мнению Карамзина и Соловьева о достоинствах Строгановской летописи, так как сообщения ея повторяются другими вполне достоверными источниками, в которых свидетельства Есипова и Ремезова не находят себе подтверждения. Упомянутая нами в обзоре источников по истории Сибири „ Книга, глаголемая Новый Летописец", изданная в 1792 г. Академией Наук в виде продолжения Никоновской летописи, между прочим говорит (глава 1-я):

„Царь же Иван, видя воровство и злое непокорство (казаков, грабивших по Волге), посла на них воевод своих и повеле их там имати и вешати; многих же имающе и казняху, а иные ж, аки волки, разбежашася, по Волге ж вверх от них побегоша шестьсот человек по присылке Максима Строганова, в них же старейшина атаман, рекомый Ермак, и иные многие атаманы. И доидоша до реки до Камы и Камою вверх вошли до Чусовой до вотчины Строгановых ".

Как видим, факт присылки Строгановыми за дружиной Ермака на Волгу подтверждается летописью, составление которой ученые относят к началу XVII века[1]. Но есть еще источники, вышедшие непосредственно из рук наших государей и потому несомненные по своей достоверности - это жалованныя Строгановым царския грамоты. Соловьев, возражая Небольсину, справедливо заметил, что факт приглашения Ермака самими Строгановыми лучше всего подтверждается гневною к ним грамотою Иоанна Грознаго, написанной 16 ноября 7091 (1582) года[2] вследствие донесения на них тогдашняго Чердынскаго наместника, Василия Пелепелицына. Грамота эта, исполненная резких и компрометтирующих имя Строгановых выражений, занесена однако в Строгановскую Сибирскую летопись ея неизвестным составителем, который тем самым лучше всего доказал свое безпристрастное отношение к делу.

„А Волских атаманов к себе призвав, говорит гневная грамота Иоанна, записанная в летопись, воров наняли в свои остроги без нашего указа; а атаманы с казаки преж того ссорили нас с Нагайскою ордою, послов Нагайских на Волге на перевозех побивали и Ардобазарцов грабили и побивали, и нашим людем многие грабежи и убытки чинились, и им было вины свои покрыти тем, что было нашу Пермьскую землю оберегати... и такою вашею изменою, что над Пермьскими месты учинится от Вогуличь, и от Пелымцов, и от Сибирскаго Салтана людей, и впредь нам в том опала на вас своя положити большая".

Ф. А. Волегов, столь глубоко изучивший все данныя истории о Строгановых и столь безпристрастный в своих суждениях, также основывает свое мнение о призыве Ермака Строгановыми на этой грамоте, что мы увидим ниже. А Небольсин, донельзя увлекшийся Есиповской летописью, вместе с Погодиным, закрывает глаза при виде этих свидетельств грамот, совершенно игнорирует их. Погодин, не смотря на всю свою историческую эрудицию, не знал Строгановских грамот с должной основательностью, как доказал вышеприведенной рецензией в „Москвитянине“, поэтому он непреднамеренно отвергал факт призвания Ермака. Но Небольсин специально занимался вопросом о покорении Сибири, прочел все грамоты и летописи Сибирския и видимо имел в виду предвзятую цель - доказать, что Строгановы в деле покорения Сибири были не при чем. Неправильность толкования источников Небольсиным тем более не простительна, что факт призвания Ермака самими Строгановыми и их несомненное участие в покорении Сибири открыто заявляется, кроме Иоанна Грознаго, Алексеем Михайловичем и Иоанном и Петром Алексеевичами в грамотах 1673 и 1692 г.г. Вот слова грамоты Алексея Михайловича, пожалованной Строгановым в 1673 г., повторенныя потом слово в слово и в знаменитой грамоте Петра Великаго от 1692 года Григорию Дмитриевичу Строганову:

"...да прадед же его, Григориев (т. е. Семен Аникиев Строганов), служа и радея предкам нашим государским и нам, великим государям, призвал с Волги атаманов и казаков Ермака с товарищи, ратных многих людей наймывал и всему войску помоч чинил, и деньги и платье и боевое ружье и порох и свинец и всякой запас к воинскому делу из заводов и из своих пожитков давал и дворовых людей с ними посылал, и Сибирское государство они взяли и под нашу, великих государей, высокую руку Сибирцов привели" (см. книгу Устрялова о Строгановых, стр. 88).

Не ясно-ли заявляется в этих словах настоящая историческая роль Строгановых в деле завоевания Сибири, заявляется с высоты царскаго престола, царскими устами! Неужели и этим словам нельзя давать веры, как делают это Небольсин и Погодин!

Все указанныя данныя источников и основанныя на них соображения дают нам твердую уверенность в совершенном безпристрастии и достоверности Строгановской Сибирской летописи и заставляют понимать историческую роль Строгановых в великом деле покорения Сибири согласно с ея показаниями. Приведем теперь подлинныя слова Карамзина, Устрялова, Соловьева и Волегова относительно обстоятельств появления Ермака на Урале и участия в этом деле Строгановых. Предварительно заметим, однако, что впервые появление Ермака на Урале и его Сибирский поход изложены были, согласно с показаниями Строгановской летописи, еще Икосовым в его тенденциозной „Истории о родословии, богатстве и заслугах Строгановых “ 1761 года. Это - одно из достоинств его книги. После него в том же роде писал Карамзин.

Карамзин, следуя преимущественно Строгановской летописи, показания которой везде тщательно сличаются им с известиями других Сибирских летописей, в IX томе „Истории Госуд. Российск." (издан. 1831 г., стр. 437- 441) говорит следующее по занимающему нас вопросу:

„Умные Строгановы предложили пяти храбрецам службу честную; послали к ним дары, написали грамоту ласковую (6 апреля 1579 г.)[3], убеждали их отвергнуть ремесло, недостойное христианских витязей, быть не разбойниками, а воинами Царя Белаго... Ермак с товарищами прослезился от умиления, как пишут ,... Они подняли знамя на берегу Волги, кликнули дружину, собрали 540 отважных бойцов и (21 июня[4]) прибыли к Строгановым - „с радостию и на радость", говорит летописец … Ермак с обетом доблести и целомудрия, при звуке труб воинских, 1-го сентября 1581 года отплыл рекою Чусовою к горам Уральским, на подвиг славы, без всякаго содействия, даже без ведома государева: ибо Строгановы, имея Иоаннову жалованную грамоту на места за Каменным Поясом, думали, что им уже нет надобности требовать новаго царскаго указа для их великаго предприятия. Не так мыслил Иоанн … В то самое время, когда российский Пизарро, не менее испанскаго грозный для диких народов, менее ужасный для человечества, шел воевать Кучумову державу, князь Пелымский с Вогуличами, Остяками, Сибирскими Татарами и Башкирцами нечаянно напал на берега Камы, выжег, истребил селения близь Чердыни, Усолья и новых крепостей Строгановских… Сей разбой поставили в вину Строгановым: Иоанн писал к ним, что они, как доносил ему Чердынский наместник Василий Пелепелицын, не умеют или не хотят оберегать границы; самовольно призвали опальных казаков, известных злодеев, и послали их воевать Сибирь, раздражая тем и князя Пелымскаго, и Салтана Кучума; что такое дело есть измена, достойная казни... Сей гневный указ испугал Строгановых ; но блестящий, неожиданный успех оправдал их дело; и гнев Иоаннов переменился на милость". Как видим, Карамзин в своем разсказе строго придерживается Строгановской летописи.

После него по вопросу о покорении Сибири высказал свой взгляд Устрялов в книге: „Именитые люди Строгановы“ (СПБ. 1842). Он также следует показаниям Строгановской летописи, находя ее самой достоверной... „Имея право вести войну эа хребтом Уральским[5], говорит он, и нанимать для этой цели ратныя дружины из людей вольных, неписьменных и нетяглях, Строгановы отправили ласковую грамоту и богатые дары на Волгу в казацкия станицы, с призывом храбрых витязей на подвиг чести и корысти. Нашлось более 500 охотников; вождем их был славный Ермак. Он привел свои дружины в Чусовские города в 1579 году, жил здесь более 2 лет, неоднократно отражал нападение Остяков, Вогуличей, Нагайцев, между тем устроивал свое войско и готовился к подвигу важнейшему. Строгановы снабдили его всем необходимым: пушками, ружьями, свинцом, порохом, съестными припасами, перевозными судами, дали ему 300 человек ратных из своих людей и указали путь в Сибирь. Ермак перешагнул Каменный Пояс, разсеял войска Кучума, овладел столицею его Искером, а самого загнал в степи Ишимския и прислал в Москву сподвижника своего Ивана Кольцо ударить челом государю царством Сибирским. - Так разсказано это важное происшествие, продолжает Устрялов, в достоверной летописи о взятии Сибирскаго государства, замечательной простотою разсказа и точностью в описании тех фактов, которые мы имеем возможность поверить документами. Прежде, до Карамзина, у нас господствовало общее мнение, разделяемое некоторыми и ныне, что Ермак за разбои на Волге навлек на себя гнев Иоанна и, преследуемый царскими войсками, случайно забрел на берега Камы, в имение Строгановых, которые, желая избавиться от незванаго гостя, опаснаго буйством товарищей, убедили его идти в Сибирь, чтобы покорением сей страны заслужить прощение государя. Эту мысль утвердил Миллер. Карамзин поколебал ее, приняв в основание своего красноречиваго разсказа о завоевании Сибири вышеупомянутую летопись - и справедливо. Правда, Волжские и Донские казаки, незадолго пред тем (лет за 25) поддавшиеся Иоанну, жили несмирно, грабили по Волге, убивали купцов, даже посланников азиатских, езжавших в Москву, и заслужили гнев Иоанна, который вынужден был посылать войска для их усмирения. Но с другой стороны не менее достоверно и то, что во 1) Строгановы гораздо прежде пришествия Ермака задумали внести свое оружие в пределы Сибири и 2) Ермак был именно призван ими для войны с Кучумом. В первом убеждает нас грамота Иоанна Грознаго на реку Тобол (от 1574 г.); во втором удостоверяют столь же положительныя свидетельства" (стр. 16—17). Этими свидетельствами Устрялов и считает гневную грамоту Иоанна от 16 ноября 1582 года и грамоту Алексея Михайловича 1673 г. Устрялов выписывает из той и другой места, в которых говорится о призвании Ермака Строгановыми, что нами сделано уже выше.

Теперь приведем мнение Ф. А. Волегова по вопросу о покорении Сибири. Оно основано на тех же жалованных грамотах, выписки из которых мы привели выше[6]. Вот подлинныя разсуждения Волегова: „В № 50 Северной Пчелы за 1843 г. была помещена рецензия на книгу Устрялова: „Именитые люди Строгановы“. В ней рецензент между прочим пишет:

„Царь позволил наконец Строгановым призвать к себе буйных Волжских казаков и послать их на Сибирскаго хана Кучума. Известны следствия - поход Ермака и завоевание берегов Тобола. Не допустив Строгановых воспользоваться обширными Сибирскими завоеваниями, правительство наградило их другими выгодами по имениям и по торговле". (Мы знаем уже, что эту рецензию писал Строев. Далее Волегов полемизирует с ним). „Выражение: царь позволил Строгановым призвать казаков - не совсем согласно с делом, продолжает Волегов. Грамотою 1574 г. мая 30 хотя и позволено было Якову и Григорию Аникиевичам Строгановым „ходить на Сибирскаго салтана, сбирая для того охочих людей, Остяков, Вогуличь, Югричь и Самоядь, с своими и наемными казаки и снарядом своим воевати и в полон имати и в дань приводити"; но о призыве опальнаго Ермака с его шайкой не только не было дозволения царскаго, а напротив за призыв этих удальцов Грозный царь прогневался на Строгановых, узнав о том из доноса Чердынскаго наместника Пелепелицына. Гнев сей царь из явил в грамоте к Строгановым 1582 года ноября 16 между прочим такими словами: „Пелымской князь с Сибирскими людьми и с Вогуличи приходил войною на наши Пермския места, и к городу к Чердыни, к острогу приступали, и наших людей побили и многие убытки нашим людем учинили, и то сделалось вашею изменою: вы Вогуличь и Остяков и Пелымцов от нашего жалованья отвели и их задирали и войною на них приходили, да тем задором с Сибирским салтаном ссорили нас, а Волских атаманов к себе призвав, воров наняли в свои остроги без нашего указу". Эти царския слова лучше всяких других документов объясняют истинное положение дела. Вообще, о том, что Строгановы призвали Ермака и чрез него завоевали Сибирь; что пожалованныя им по грамоте 1574 года на Тоболе, на Иртыше и на Оби земли составляют их выслуженную собственность - до сих пор много уже было говорено и писано, но только все не впрок: на долю покорителей Сибири за их великия жертвы ничего не досталось из Сибири, кроме исторической славы и листа бумаги - грамоты". Так смотрел Ф. А. Волегов на участие Строгановых в покорении Сибири. В последних словах проглядывает его воззрение на поземельныя права Строгановых, сближающее его с Соловьевым, к разбору мнений котораго мы теперь и переходим.

Сначала мы посмотрим, как излагает Соловьев самый факт появления Ермака на Урале, а потом приведем его интересную ученую полемику с Небольсином.

„Донские казаки, говорит Соловьев, надеясь на безнаказанность вдали от государства, не ограничивались тем, что не исполняли царских и посольских приказаний или исполняли их вполовину: они нападали не на одних Нагаев, Азовцев и Крымцев, но, раз езжая по Волге, грабили суда царския, били людей, разбивали персидских и бухарских послов, русских торговых людей. Царь принужден был выслать против них воевод с большим числом ратных людей; козаков казнили и ловили, другие разбежались, как волки, по выражению летописца[7], и одна толпа их отправилась вверх по Волге, где получила приглашение от Строгановых вступить к ним в службу и согласилась с радостию. Это предложение пришло не ранее весны 1579 года, хотя собственно можно было ожидать, что Строгановы станут прибирать охочих козаков гораздо ранее, именно с 1574 года, когда они получили царскую грамоту, дававшую им право распространять свои промыслы и по ту сторону Уральских гор. Но эта медленность объясняется легко событиями в роде Строгановых: Яков и Григорий Аникиевы умерли; остался третий брат, Семен, с двумя племянниками: Максимом, сыном Якова, и Никитою, сыном Григория, при чем, как видно, Никита не жил в большом согласии с дядею Семеном и двоюродным братом Максимом. Козаки явились к Строгановым в числе 540 человек под главным начальством атамана Ермака Тимофеева; другие атаманы были: Иван Кольцо, Яков Михайлов, Никита Пан, Матвей Мещеряк. Они пришли в Чусовские городки в конце июня 1579 г. и оставались здесь до сентября 1581 года. В это время, по словам (Строгановскаго) летописца, они помогали Строгановым защищать их городки от нападения дикарей" (см. „Историю России", том VI, стр. 423-424). Читатель видит, что факт появления Ермака на Урале Соловьев разсказывает совершенно согласно с Карамзиным и Устряловым, так как все трое основывали свои взгляды на одном источнике. Теперь приведем полемику Соловьева с Небольсиным, в которой он, понятно, держит сторону Карамзина.

Прежде всего Соловьев возстает против научных приемов и критической оценки источников Небольсиным. Приведя выписанныя нами выше слова Небольсина о двух главных Сибирских летописях, Соловьев возражает на них так: „Пред нами две летописи: составитель одной обнаруживает явное пристрастие к своему герою, Ермаку, для чего умалчивает о призвании его Строгановыми; составитель другой разсказывает события на основании источников несомненных, именно царских грамот, и приводит вполне эти грамоты: котораго из двоих мы должны предпочесть? Неужели мы должны обличать последняго в пристрастии к Строгановым за то только, что он упоминает об участии их в деле Ермака, основываясь на царских грамотах, прямо говорящих об этом участии? Следовательно, Строгановская летопись должна быть предпочтена всем другим известным летописям Сибирским по своим источникам, по согласию известий своих с источниками, неоспоримо достоверными... Небольсин упрекает составителя Строгановской летописи, что он выпускает из царских грамот все те выражения, которыя могут навести на след в правде (а гневная грамота Иоанна 1582 года? - скажем мы); г. Небольсин не заблагоразсудил подтвердить справедливость своего упрека, не привел ни одного такого выпуска, причина ясна, их нет! Г. Небольсин вооружается против Карамзина, зачем тот относит составление Строгановской летописи к началу XVII века... Но об архиепископии говорится не в начале летописи, а в заглавии ея, которое ясно написано не составителем ея, а позднейшим переписчиком; в самой же летописи, в конце, где следует ожидать известий об архиепископии, их нет. В конце читаем : „Изложена же бысть сия повесть о поставлении городов и острогов в Сибирских землях и о отпущении в Сибирь атаманов и козаков Ермака Тимофеева с товарищами, и о похождении, их казачьем " и т. д. - вот настоящее заглавие памятника, написанное самим составителем и измененное позднейшим переписчиком. Что же касается до известия о распространении евангельскаго учения во всех концах Сибирской земли, то это очень можно было сказать в начале XVII века: под Сибирскою землею разумелось не то, что мы теперь называем Сибирью, пространство от Уральских гор до Восточнаго океана, но Сибирь в тесном смысле, „царство Кучумово" (см. дополнение в VI тому „Истории России").

Далее следуют возражения Соловьева по поводу толкования царских грамот самим Небольсиным. Эти возражения, в силу логической необходимости, приводят Соловьева к вопросу о вотчинном праве в древней Руси вообще и о поземельных правах Строгановых в частности. За то тем более интересны эти доводы авторитетнаго историка. „Небольсин упрекает ученых, прежде него писавших о Сибири и о Строгановых, в том, что они не так, как должно, понимали грамоты, и прежде всего высказывает любопытное мнение, что земли, данныя Строгановым, были даны им не в вотчину, а в поссессию, аренду, кортому! Но спрашиваем: в какой грамоте г. Небольсин нашел определение срока пользования данными землями, что было бы необходимо, если-б оне были даны в поссессию, аренду, кортому? Ошибка г. Небольсина тем важнее, что ведет к неправильному пониманию древних отношений: пустыя пространства, которыя давались для обработки и населения, не имели никакой ценности в глазах правительства; не могли они даваться на время тому, кто своим трудом, издержками делал их ценными, способными приносить правительству доход по истечении льготных лет".

С. М. Соловьев в разных местах своей многотомной истории России подтверждает эту мысль массою примеров. Раздача пустых земель в постоянное владение крестьянских общин или отдельных лиц была самым выгодным для правительства способом колонизации. Однажды отданная земля поступала обратно в собственность казны лишь в том случае, если община, владевшая ею, распадалась путем отчасти вымирания ея членов, отчасти переселения, или если пресекался совершенно род отдельнаго лица, владевшаго землею на вотчинном праве. А с фамилией Строгановых этого не было, почему и земли, раз дарованныя им, всегда составляли их неотъемлемую собственность. Поступавшия же обратно в казну, за вымиранием рода, земли зачислялись в разряд черных или государственных - и разве в этом только смысле жалованныя земли можно было называть собственностью государства. Так было не на Урале только, не по отношению к одним Строгановым, а на всех окраинах нашего государства, со всеми колонизаторами их. Конечно, история будет осуждать Строгановых, как и всякую другую фамилию, если они представляли правительству пустыми земли заселенныя, как это и было в действительности. Здесь мы не можем не привести еще одного места из IV тома „ Истории России“ Соловьева, где он обстоятельнее развивает свою мысль о способах правительственной колонизации в древней Руси и о происхождении разных видов частной земельной собственности. При чтении этих слов не следует, однако забывать, что рядом с правительственной колонизацией шла вольная, какова наприм. колонизация Новгородских повольников, или казацкая на юге России и в Сибири, или наконец раскольничья, начинающаяся с ХѴII века. Эта вольная колонизация имеет свою историю, в высшей степени интересную и поучительную.

Понятно, что правительство всегда и везде было против такого способа колонизации. „Князья могли распоряжаться землею, говорит С. М. Соловьев, принадлежащею их волости, отдавая ее в полное владение членам своей дружины, с правом населять ее всякаго рода людьми - вольными и невольными; могли распоряжаться землею, отдавая ее духовенству; наконец могли продавать ее богатым купцам или гостям, которые имели возможность населить купленную землю - вот разные виды происхождения частной земельной собственности, вотчин. Но, с одной стороны, для жителей городов и сел существовала исконная привычка смотреть на земли, принадлежавшия их городам и селам, как на общее достояние: земля принадлежала общине, а не отдельным членам ея; когда же община (как наприм. Новгородская) потеряла свое самостоятельное значение пред князем, то земля естественно стала государевою. С другой стороны, земли оставалось все еще много; как частные люди, землевладельцы, старались населить принадлежавшие им участки, перезывая к себе отовсюду земледельцев: так точно старалось и правительство о населении остававшихся у него пустых земель... Правительству выгодно было, чтоб пользование его землями продолжалось, как можно долее, переходило из рода в род ".

В позднейшее время не мало было писано об Ермаке по поводу 300-летия покорения Сибири. Таковы изследования: Майкова: „ Хронологическия справки по поводу трехсотлетней годовщины присоединения Сибири к Русской державе"[8]; Пуцилло: „К вопросу, кто был Ермак Тимофеевич "[9]; Никитскаго: „Заметка об имени Ермака"[10] и другия изследования, не считая местных, сибирских. Из всех их для наших целей важно остановиться на упомянутой работе академика Л. Н. Майкова, который давно занимается изучением прошлаго Сибири и в 1884 году издал известное „Описание о народе Остяцком " Григория Новицкаго, 1715 года, в „Памятниках древней письменности и искусства".

Из Сибирских летописей Л. Н. Майков самою раннею считает Строгановскую и вполне разделяет взгляды Карамзина и Соловьева на этот важный памятник.

„Присоединяясь вполне к мнению Соловьева, заявляет он, мы прибавим с своей стороны, что в Строгановской летописи можно найти следы не менее, чем семи царских грамот разных лет, посланных к Строгановым, и что некоторыя из этих грамот сохранились в Строгановском же архиве по-ныне[11]. В отношении хронологии Строгановская летопись представляет несколько помет годовых и месячных, дающих возможность проследить весь поход Ермака и его дружины. - При крайней скудости современных актов, имеющих отношение к походу Ермака, известиям Строгановской летописи об этом событии принадлежит первое место по степени доверия, котораго они заслуживают ". Но Л. Н. Майков в некоторых частностях ценит должным образом и показания Ремезова, приводя в параллель некоторыя места из обеих летописей; Есиповскую же летопись он считает не более, как "риторической переделкой Строгановской летописи".

В самое последнее время Д. И. Иловайский вступил в полемику с Л. Н. Майковым по поводу хронологии сибирских событий (см. примечание 70-е к III тому его „Истории России"). В отношении многих хронологических поправок Д. И. Иловайский прав, но в общем взгляде на взаимныя отношения Строгановых и Ермаковой дружины нельзя не присоединиться к группе защитников показаний Строгановской летописи. Многолетния занятия историей вообще Пермскаго края и в частности Строгановых утвердили меня в этой уверенности.

∼ ∼ ∼ ∼ ∼

Заканчивая здесь вопрос о призвании Ермака, позволю себе в заключение высказать свой взгляд на историческую роль Строгановых в деле покорения Сибири.

Мои заключения по этому вопросу таковы:

  1. В 1574 г. мая 30 Строгановы получили царскую грамоту па земли по Тоболу, со льготою на 20 лет, с правом строить там городки, созывать людей неписьменных и нетяглых и т. д., как было на р. Каме.
  2. Но на Тоболе они неизбежно должны были встретиться лицом к лицу с Татарами и столкнуться с ними, а эти Татары не были так смирны, как прикамские Пермяки, земли которых Строгановы забрали в свои руки постепенно, не поднимая оружия.
  3. В виду скудости собственных сил (по писцовой книге 1579 г. все население их вотчин было около 400 человек мужск. пола), они вздумали 6-го апреля 1579 г. пригласить к себе в помощь волжских казаков, хотя это и было сделано вопреки царской грамоты 1574 г., - в надежде, что до Москвы это не дойдет, как многое не доходило и раньше[12].
  4. Казаки с Ермаком во главе явились, получим от Строгановых „дары многи", оружие, провиант и людей и двинулись в Сибирь.
  5. Но Чердынский воевода Пелепелицын вынужден был обстоятельствами, а именно походом на Пермь Великую князя Кихека, довести до сведения царя о самовольном поступке Строгановых.
  6. Строгановы оказались на этот раз в опале, получили гневную царскую грамоту от 16 ноября 1582 г., а казаки, боясь, что царский гнев обрушится и на них, ударили челом всем Сибирским царством непосредственно Иоанну Грозному, чтобы заслужить его милость.
  7. Таким образом для Строгановых сибирское завоевание было утрачено навсегда; они могли считать себя счастливыми, что грозный царь не отобрал у них прикамских земель, что было бы невыгодно в экономическом отношении для самого государства.
  8. Казаки же, хотя и обязанные поддержкой и самой инициативой похода Строгановым, постоянно однако игнорировали их и имели сношения непосредственно с Москвой в собственных разсчетах, вгь которых и не ошиблись.
  9. Потому-то Россия, а с нею и Сибирь, доселе так памятуют подвиг Ермака и его храброй дружины, а участие Строгановых в покорении Сибири помнят мало, а некоторые пристрастные и потому близорукие писатели даже совсем отвергают, не желая верить достовернейшим источникам.
  10. Из всего сказаннаго следует, что Строгановская летопись совершенно правильно излагает начало Сибирскаго похода, но некоторыя подробности в дальнейшем ходе этого события лучше воспроизведены в Ремезовской летописи, также имеющей некоторое значение в смысле источника сведений о Сибирском походе Ермака.

источник: Пермская старина. 1892 г. Вып.4., стр. 46-63


[1] ↑ См. предисловие к «Новому Летописцу» в издании квязя Оболенскаго 1853 года. В найденном мною Соликамском его списке XVII века начало летописца, к сожалению, утрачено. Мой список начинается с известий о появлении Григория Отрепьева. Авт.
[2] ↑ См. ее у Миллера в «Описании Сибирскаго царства», издан. 1750 г., I. 145-147 и в «Дополн. к Актам Историч.» т. I, стр. 184-185. Подлинник у графа Строганова.
[3] ↑ «И людей своих с писанием и с дары многими послаша к ним», сказано в Строгановской летописи.
[4] ↑ Тут у Карамзина ошибка, так как Строгановская летопись относит приход Ермака к Строгановым к 28 июня.
[5] ↑ По грамоте 1574 года, отрывок из которой приведен при разборе мнения г. Небольсина.
[6] ↑ В своих «Исторических сведениях о г.г. Строгановых» Волегов излагает факт призвания Ермака словами Карамзина, уже приведенными нами. Следовательно, и Волегов - сторонник взглядов Строгановской летописи. Авт.
[7] ↑ Тут Соловьев ссылается на Хронограф Хрущевский из библиотеки Московскаго Архива Министерства Иностранных Дел. Выше мы видели, что это событие точно также разсказывается и в «Книге глаголемой Новый Летописец».
[8] ↑Журнал Минист. Народн. Просвещ. 1881 г. № 9.
[9] ↑ Русский Вестник 1881 г. № 11.
[10] ↑ Журнал Минист. Народн. Просвещ. 1882 г. № 5.
[11] ↑ Оне напечатаны в «Дополнен. к Актам Историческ.", т. I, №№ 117, 119 и 128.
[12] ↑ Припомним ложное свидетельство Кодаула пред царем Иоанном IV о незаселенности якобы прикамских земель южнее Чердыни.

© OCR В. А. Попов

Поделиться: