Группа сторонников взглядов Саввы Есипова

В вашем веке между некоторыми учеными сложилось убеждение, что Ремезовская летопись не может служить основанием для научных выводов, как мало достоверная и сравнительно позднейшая, и что в вопросе о завоевании Сибири следует опираться главнейше на Есиповскую летопись, будто-бы самую безпристрастную и древнейшую.

Так смотрели на дело Погодин и за ним Небольсин. Как сделано нами и выше, мы приведем предварительно подлинныя слова летописи Саввы Есипова, а потом уже разсуждения упомянутых ученых.

Летописи Есипова глава 8:

„Лета 7089 (1581) в державе благочестиваго государя царя и великаго князя Ивана Васильевича всея России самодержца приидоша сии воины с Волги в Сибирь. Идоша же в Сибирь Чусовою рекою и приидоша на реку Тагил и плыша Тагилом и Турою и доидоша до реки Тавды....“.

Глава 16:

„Егда ж изволи Бог христианам Сибирскую землю взяти, и по взятии того места Ермак с товарищи послаша к Москве с ясаком атамана из козаков, и писаша ко благочестивому царю и великому князю Ивану Васильевичу всея России самодержцу, что изволением всемилостиваго в Троице славимаго Бога и пречистой Его Богоматери и великих всея России чудотворцев молитвами... царство Сибирское взяша и царя Кучума с вои его победиша...

Глава 37:

„…избра Бог и посла не от славных муж, ни царска повеления воевод очистити место святыни и победити бусурманскаго царя Кучума... но от простых людей избра Бог и вооружи славою и ратоборством и вольностию атамана Ермака Тимофеева сына Повольскаго со единомысленною превозлюбленною дружиною храбровавшею..."

Как видим, о Строгановых летопись совсем умалчивает сколько бы выписок мы ни приводили. Это обстоятельство и навело некоторых ученых на мысль, что все завоевание Сибири совершилось помимо всякаго участия в этом деле Строгановых, благодаря храбрости одних казаков, и что летопись Есипова, так повествующая об этом событии, именно самая достоверная и безпристрастная. Сначала высказался в этом смысле Погодин в знакомой уже нам рецензии на книгу Устрялова о Строгановых в № 4 „Москвитянина" за 1843 год.

Вот его подлинныя слова: „Г. Устрялов говорит, что Ермак был именно призван Строгановыми для войны с Кучумом, а в главной грамоте им сказано только, что они (казаки) в то самое время, когда напал на Пермь князь Пелымский, пошли воевать Вогуличей, Перми же нисколько не пособили. Есиповская летопись представляет совершенно иное известие. Думать о войне с Кучумом Строгановы никак не могли, ибо Кучум был данником Московскаго царя и платил ему дань с 1571 года. Спрашивая разрешения царя о маловажных движениях и действиях, они, разумеется, не решились бы на войну без его ведома. Да и сам Иоанн не обвиняет их в том. Почему Ермак сам дал знать царю о своем завоевании мимо Строгановых, которые тут и не упоминаются? В грамоте царя Алексея Михайловича говорится только о помощи Строгановых козакам, и „они (козаки) Сибирское государство взяв, под нашу высокую руку привели".

Теперь спрашивается, почему нет никакой грамоты от Иоанна Грознаго Строгановым по случаю Ермакова завоевания? Почему нет им ни слова от Федора Иоанновича и от Бориса Годунова? Наконец, неужели г. Устрялов не знает, что первое Ермаково завоевание немедленно было потеряно? Завоевание утверждено Московскими силами при Феодоре и Годунове, который послал войско, и при этом случае нет ни слова о Строгановской помощи и участии". Эти слова Погодина обнаруживают только недостаточное знакомство его самого с грамотами Строгановых, что мы увидим ниже, и излишнее доверие его исключительно одному источнику - летописи Саввы Есипова, как будто все другие источники не стоят серьезнаго внимания, по своему пристрастию.

Однако же этот крайний и во многом ошибочный взгляд на факт завоевания Сибири нашел себе ревностнаго защитника в лице Небольсина, автора специальнаго сочинения: „ Покорение Сибири “ (1849 г.), перечитавшаго чуть-ли не все источники по этому вопросу. Основная мысль книги, весьма старательно проведенная чрез все сочинение, может быть выражена в немногих словах: Сибирь была покорена исключительно казаками Ермака без участия в этом деле Строгановых. Очевидно, эта мысль внушена последователю Погодина летописью Есипова, которую Небольсин во всех отношениях предпочитает прочим Сибирским летописям. Надо было-бы выписать большую часть книги, чтобы привести здесь все сказанное автором доказательство справедливости его основной мысли. Ограничимся немногими выдержками из этой книги, которую мы не можем не назвать тенденциозною по своему основному направлению. Упрекая других писателей в пристрастном отношении к Строгановым, г. Небольсин сам в такой же степени пристрастен к Ермаку, котораго он ставит выше американских пионеров, Кортеца и Пизарро, считает едва-ли не гением, исполненным необыкновенных качеств. Это-ли не пристрастное отношение к делу! Но обратимся к его подлинным словам: „Летопись Есипова, говорить Небольсин, не смотря на реторику и фразерство - кратчайшая. Она излагает происшествия просто, внятно, без претензий на ученость, без особенных увлечений в чью-либо личную пользу... Есипов худо-ли, хорошо-ли - но действовал не без критики и описываемыя происшествия соображал с хронологическим их порядком и с местными обстоятельствами. Здесь про Строгановых, Пермских купцов, ничего особеннаго не говорится, и на первом плане стоит один только „оный велемудрый ритор Ермак" с своими людьми. Есипов выкинул даже из первообраза своей летописи ссылку на другую летопись: „инии же поведают летописцы, яко призваша их (Ермака с товарищи) с Волги Строгановы и даша им имения" и проч. Есипов понимал, что здесь каждое слово вещь невозможная, и потому просто пишет, что Ермак с товарищами сам пришел с Волги в Сибирь. Другая летопись неизвестнаго автора[1].

Она повторяет многое, что есть у Есипова, но еще более, чем Есиповская летопись, округляет периоды, увеличивает их объем вставочными предложениями и всюду блестит цветами красноречия, употребляя обороты и выражения, которые обличают составление ея в позднейшее время, чем летопись Есипова. Все эти обстоятельства заставляют не давать ей той веры, которую внушает к себе летопись Есипова, а кой-какия особенности усугубляют это недоверие и возлагают обязанность подвергнуть ее строгой критике. Занявшись с самаго начала ознакомлением читателя с важностью значения именитых пермских солеваров в государственном быту, задолго до появления Ермака на сцене, летопись неизвестнаго автора выпускает из царских граммат все те выражения, которыя могут навести на след к правде, и всеми силами старается выставить Ермаковых козаков существами, не похожими на обыкновенных людей этого разряда: его казаки не воры (в тогдашнем значении этого слова), а слабенькие витязи, всегда готовые плакать от умиления, они не обыкновенные смертные...

Строгановскую летопись Карамзин называет достовернейшею всех иных и сочиненною, вероятно, около 1600 года, продолжает Небольсин. Эти слова не заслуживают никакого вероятия уже потому, что Строгановская летопись в самом начале говорит о Сибирской архиепискупии, тогда как первая архиепископия учреждена там не ранее 1621 года, и в самом конце говорит о строении городов и церквей... что и заставляет нас относить эту летопись по крайней мере ко второй половине XVII столетия; может быть даже, она и еще позже составлена. Далее Небольсин высказывает ту мысль, что как неправильно смотрели до него ученые на Строгановскую летопись, так же превратно толковали и самыя грамоты, жалованныя Строгановым и послужившия для этой летописи основой. По мнению Небольсина, самыя земли даны были царями Строгановым не в вотчину, а в поссесию, аренду, кортому, следовательно, во временное пользование и притом не более сначала, как на 20 льготных лет. Не большим, поэтому, правом могли пользоваться Строгановы и на земли в Сибири. В 1574 г. Строгановы, по челобитью, получили весьма важную грамоту, дававшую им возможность безпрепятственно колонизировать Сибирь русскими.

„И аз царь и великий князь Иван Васильевич всея Русии Якова да Григорья Аникиевых детей Строганова, по их челобитью, пожаловал на Тахчеях и на Тоболе реке крепости им поделати, и снаряд вогненной и пушкарей и пищальников и сторожей от сибирских и от нагайских людей держати... и лес сетчи, и пашни пахати, и угодьи владети: а людей называти неписьменных и нетяглых (не записанных в душевой оклад). А воров им и боярских людей беглых с животы и татей и разбойников не называти и никаких воров не держати и от всякаго лиха беретчи... А льготы на Тахчеи и на Тобол реку с реками и с озеры и до вершин на пашни дали есми от Троицына дни лета 7082 до Троицына дни лета 7102 году - на двадцать лет“.

После этого, замечает Небольсин, „могли-ли честные, набожные люди Строгановы, усердные слуги царя - к обреченным судьей - государем смерти ворам посылать ласковую грамоту? Могла-ли умным промышленникам Строгановым прийти в голову мысль - приглашать в себе целую ватагу, целую армию грабителей, которые их же самих, в дальней глуши, легко могли ограбить? Да и с какой стати Строгановым, стяжавшим себе общее уважение, было нужно решаться действовать вопреки воли благодетельствовавшаго им государя?" Мы приведем ниже возражение Соловьева на эти слова, не лишенныя некоторой иронии.

Далее Небольсин приводит подробныя соображения, которыя отрицают самый факт посылки Строгановыми к Ермаку пригласительнаго ласковаго письма, хотя это обстоятельство засвидетельствовано несколькими другими историческими источниками, если и умолчано в летописи Есипова. Мы не будем, однако более приводить цитат из сочинения Небольсина, так как и без того его главная, основная мысль теперь достаточно выяснилась. Она идет совершенно в разрез смнениями Карамзина, Устрялова, Волегова, Соловьева и Майкова, которые составляют третью группу ученых, занимавшихся вопросом о покорении Сибири. Пора перейти и к ней.

источник: Пермская старина. 1892 г. Вып.4., стр. 41-46


[1] ↑ Это и есть Строгановская летопись. Авт.

© OCR В. А. Попов

Поделиться: