Группа сторонников взглядов Ремезова

Летопись Ремезова в прошлом веке пользовалась большим доверием в глазах наших ученых, нежели в нашем столетии, когда историческая критика решительно предпочла ей не только летопись Строгановскую, но и Есиповскую.

Главнейшим представителем ученых этой группы следует считать Герарда Фридриха Миллера, автора капитальнаго труда по истории Сибири - „Описания Сибирскаго царства", изданнаго в Петербурге в первый раз 1750 г., а во второй - в 1787 г. Вероятно, он не знал Строгановской летописи и потому основывал свои взгляды на показаниях летописца Ремезова. Другой историк Сибири, Фишер, в этом отношении не обнаруживает особенной самостоятельности и только повторяет Миллера, что следует сказать и о современнике их, князе Щербатове. Мы приведем сначала подлинныя слова Ремезовской летописи, послужившия источником научных воззрений для упомянутых ученых, а затем и подлинныя разсуждения этих последних.

Летописи Ремезова статья 5:

„Начало заворуя Ермака Тимофеевича сына Поволскаго. В 7085 и 6 годех (т. е. 1576-8 г.) воевал и разбивал на Оке и Волге и на море суды и катарги торговых караваны в скопе с 5000 человек, хотя итти в Кизылбаши, для своей власти, с Донскими и Яицкими (казаками). И преже и в тех летах промчеся воровской слух его в России, в Казане и в Астрахане, и что кизылбашских послов пограбили Ермачко именем со многими людми. У него ж было в скопе на море 7000 человек. И того ж 85 году (т. е. 1576) октября в 1 день, послан указ от великого государя со стольником Иваном Мурашкиным по дороге и в Астрахань, где тех воров ни застанет, тут пытать, казнить и вешать. Ермак же советом с дружиною, услыша грозное слово и дело, августа с 29 числа, и с возвратом здумали бежать в Сибирь разбивать, обратя струги по Волге и по Каме вверх. И тот их государев указ на станах не застал …. И сентября в 26 день обмишенилися, не попали по Чюсовой в Сибирь и прогребли по Сылве вверх … и идучи у жителей обирали хлебы и запасы, и тут зимовали, и по за Камени Вогуличь воевали и обогатели. А хлебом кормилися от Максима Строганова"…

Статья 7:

„… а в поход Ермак на струги дружине своей у Максима взимая с пристрастием, а не вовсе в честь или взаймы, но убити хотеша и жита его разграбить и дом его и при нем живущих разорити в конец, и приступи к Максиму гызом (?)“… Статья 8: „Максим же страхом одержим и с подданными своими отворил анбары хлебные"…

Вот источник научных воззрений Миллера и его последователей, Фишера и князя Щербатова. Миллер в „Описании Сибирскаго царства" так говорит о появлении Ермака на Урале:

„§ 22. Между убежавшими (с Волги) казаками был атаман Ермак Тимофеев с товарищи, которые бежали вверьх по реке Каме до устья реки Чусовой, или, как в Тобольском летописце пишет, до Строгановскаго городка Орла при реке Каме, и пришли к Строгановым хотя не с такими разбойническими поступками, какие они на реке Волге чинить обыкли: однакож и не совсем так смирно, чтоб сих гостей опасаться причины не было. Все летописцы объявляют согласно, что тогда при реке Каме жил Максим Строганов, которой Ермака с товарищи, опасаясь от него худых следствий, приятно принял; и понеже он был человек весьма зажиточной, то снабдил его и всякими потребностьми“ (см. в издании 1750 года главу вторую, стр. 92 - 93).

Это - исходная точка научных воззрений Миллера. Далее он чрезвычайно обстоятельно развивает эту мысль, так что на долю его преемников досталось лишь повторение сказаннаго им. Здесь является вопрос: если Строгановы вынуждены были принять казаков, то за что же жаловался на них царю Чердынский воевода Василий Пелепелицын? Миллер объясняет это личною неприязнью его к Строгановым и считает неправильным донос его в Москву.

„Словом, он писал, говорит Миллер, как человек, которой ни о состоянии Сибири, ниже о благополучном успехе Ермакова оружия не имел никакого известия" (§ 2 третьей главы, стр. 145, издания 1750 г.).

Другой историк Сибири, Фишер, не сказал ничего новаго в сравнении с Миллером. Вот его слова из „Сибирской Истории", изданной в Петербурге в 1774 г.

„В числе разбойников был некто именем Ермак Тимофеев который, прослышав о походе против их царской военной силы, вздумал заблаговременно скрыться. Чего ради он с сообщниками своими, которых, как сказывают, было от 6000 до 7000 человек, пошел еще до прибытия царскаго войска вверьх по реке Каме до Чусовой, где нашел Максима Строганова, сына Якова, а внука стараго Аники, который, опасаясь их наглости, дружески принял Ермака со всеми его товарищами и снабдевал всем нужным к содержанию... Опасаяся слышанных от них угроз, что погубят его со всем домом и разграбят все его имение, принужден он был склониться на их предложение, котораго сила в том состояла, что Строганов обещался помогать Ермаку и его сообщникам для наступающаго походу довольным числом съестных и военных припасов; напротив чего Ермак и его казаки, в случае ежели возвратятся с хорошею добычею, обязались заплатить Строгановым за все издержки" (стр. 114 - 115 и 117 - 118).

О жалобе Василия Пелепелицына Фишер выражает то же мнение, что и Миллер, так как другаго объяснения не допускает в данном случае здравый смысл. „Может статься, говорит Фишер, что донесено двору о сем деле по ненависти" (стр. 139). Князь Щербатов, в свою очередь ссылаясь на Миллера и Фишера, в V томе своей „Истории Российской от древнейших времен " 1789 г. в третий раз повторил то же самое.

„Хотя имел справедливую причину опасаться Строганов гнева царскаго за приятие сего гонимаго царским оружием; но настоящий страх, превозмогая в нем чувствие будущия опасности, принудил его принять сего страшнаго гостя с вооруженными с ним людьми" (том V, часть 3, стр. 4 - 5).

В нашем веке Семен Ремезов нашел себе последователя в лице известнаго П. А. Словцова, который свое „Историческое обозрение Сибири" (М. 1848 - 49) посвятил, как известно, „достопамятному имени Миллера, как писателя Сибирской истории", а этот последний в своем „Описании Сибирскаго царства" основывался преимущественно на летописи Ремезова. Так как эта летопись вместе с трудом самого Миллера послужила, в свою очередь, источником для позднейшей летописи Ильи Черепанова, то Словцов в равной мере следует и этой летописи, прямо указывая ее в числе источников для своей истории под именем рукописнаго сборника библиотеки Тобольской семинарии и делая на нее ссылки в тексте своей книги[1].

Таким образом Ремезов, Миллер и Черепанов дали последующему историку Сибири, стяжавшему себе известность, основную почву для его исторических выводов в вопросе о Строгановых и Ермаке. Своеобразное витийство и вычурность языка П. А. Словцова, к сожалению, затемняют местами отношение его к каждому из указанных источников в отдельности.

В самое последнее время основныя воззрения летописца Ремезова стал поддерживать историк Д. И. Иловайский в своей капитальной „Истории России“ (том III. Москва. 1890). Приведу некоторыя места из его труда в доказательство сказаннаго мною.

„Трудно сказать, говорит почтенный ученый, кому именно принадлежал главный почин в этом предприятии (завоевании Сибири). Одне летописи всецело приписывают его Строгановым, которые будто-бы послали казаков покорять Сибирское царство. Другия говорят, что казаки, с Ермаком во главе, по собственному замыслу, самостоятельно предприняли этот поход, при чем угрозами заставили Строгановых снабдить их всеми нужными для того запасами, съестными и огнестрельными. С вероятностью можно предположить, что почин был обоюдный, но со стороны казаков более добровольный, со стороны же Строгановых более вынужденный обстоятельствами. Казацкая дружина, прибывшая в Чусовые городки, была не такого характера, не таких привычек, чтобы долгое время могла спокойно нести скучную сторожевую службу, покорно подчиняться местным купцам – землевладельцам… По всей вероятности, она скоро сделалась бременем для собственнаго края" (III, стр. 389).

Затем в примечании 70 в десятой главе своего труда Д. И. Иловайский пишет:

„Из Сибирских летописей так называемая Строгановская приписывает почин казацкаго похода Строгановым; но другия летописи, именно Есипова и Ремизова[2], выставляют его почти самостоятельным делом Ермака с товарищами. Карамзин держался перваго взгляда. Небольсин старается опровергнуть этот взгляд и подкрепить второй.... Против него вооружился Соловьев... При всей логичности и обстоятельности сего разбора, нельзя однако согласиться с тем, что Ермак с товарищами, предприняв покорение Сибири, явился только послушным орудием в руках Строгановых. Соображая все обстоятельства и все известия, мы полагаем, что сибирский поход был предпринят хотя с одобрения и с помощию Строгановых, однако главный почин едва-ли не принадлежал самим казацким атаманам, и в особенности Ермаку Тимофеевичу" (стр. 660).

По поводу приведенных соображений г. Иловайскаго позволим себе заметить, что за деньги или другое вознаграждение со стороны Строгановых казаки могли явиться послушным их орудием. Боязнь Строгановых в данном случае все-таки ничем не доказана. Напротив, мы знаем три царских грамоты на имя их, где прямо заявляется, что Строгановы „к себе призвали Волских атаманов без царскаго указу" (грамота 1582 г. ноября 16), что они „служа и радея предкам государей, призвали с Волги атаманов и казаков Ермака с товарищи, ратных многих людей наймовали“ (грамоты 1673 и 1692 годов). Мы не видим достаточных оснований не доверять таким документам, как царския грамоты.

источник: Пермская старина. 1892 г. Вып.4., стр. 35-40


[1] ↑ См. «Историческое обозрение Сибири», издание 2-е, 1886 г., во вступлении стран. IX и Л. Н. Майкова: «О Сибирском летописном сборнике Черепанова» в VII вып. «Летописи занятий Археографич. Коммиссии».
[2] ↑ Д. И. Иловайский везде называет эту летопись Ремизовскою, а не Ремезовскою.

© OCR В. А. Попов

Поделиться: