Введение

По поводу III выпуска нашего издания один ученый сделал запрос: в каких случаях я принимаю старинную четь в одном поле и в каких - в трех полях, причем им же выражено было желание, чтобы в следующем выпуске употребление слова четь везде сопровождалось надлежащим объяснением в указанном смысле.

По поводу этого запроса считаю необходимым объяснить, что я везде принимал четь пашни и перелога в трех полях („а в дву потому же“) и если не везде делал надлежащую оговорку, то во избежание излишних повторений. В сводной статистической таблице по всему Чердынскому уезду, приведенной на странице 117, количество пашни (10626 четей) и перелога (3628) также нужно принимать втройне, т. е. пашни 31878 четей, и перелога 10884 чети. В весьма многих случаях в тексте книги я к количеству пашни и перелога прибавлял слова: „в трех полях"; наприм. деревня Ужга имела худой пашни 172 чети, перелогу 24 чети в трех полях. Это не значит, что во всех трех полях было столько пашни и перелога, что в каждом поле было постольку. Действительно, ради точности выражения, мне следовало прибавлять предлог по пред каждым числом; в данном случае следовало выразиться: д. Ужга имела пашни по 172 чети, перелогу по 24 чети в трех полях. Но я не предусмотрел, что отсутствие этого предлога может вызвать затруднение в понимании моих слов. Каждому известно, что поверять самого себя дело нелегкое.

∼ ∼ ∼ ∼ ∼

Приступая ныне к продолжению исторических очерков Перми Великой, мы постоянно имели в виду всю прежнюю литературу вопроса и в то же время следили конечно, за новыми научными работами, имевшими отношение к предмету нашего изследования. Со времени издания III выпуска и до начала печатания IV -го в наших местных изданиях появилось четыре статьи, на которых мы должны остановить здесь наше внимание. Две статьи принадлежат перу известнаго Уральскаго археолога Ф. А. Теплоухова, третья — В. В. Голубцову, четвертая — Н. Н. Новокрещенных.

Своей статьей: „Вещественные памятники каменнаго и бронзоваго периодов в западной части Пермской губернии“ Ф. А. Теплоухов положил краеугольный камень в основание вновь возникшаго местнаго уральскаго издания - „Трудов Пермской ученой архивной коммиссии" (выпуск Пермь. 1891 г. стр. 27—63). Статья составлена весьма тщательно, главным образом, на основании богатой наследственной коллекции самого автора, находящейся в селе Ильинском Пермскаго уезда. Некоторыя интересныя находки доисторическаго периода предоставило ему во временное распоряжение Пермское отделение Уральскаго общества любителей естествознания. Автор изследовал именно тот район, который в позднейшую историческую эпоху составлял Пермь Великую. Поэтому многия его положения имеют прямое отношение к предмету нашего изследования. Остановимся на главных из них.

Доисторический человек появился в долине реки Камы с востока, из-за Урала, двигаясь по рекам, текущим с его вершин к западу. Это доказывается присутствием в черепках, найденных около устья р. Чусовой талька, который характеризует сосуды первобытнаго человека, жившаго по ту сторону Уральских гор (на р. Исеть, озере Таватуй и т. д.).

Открытые до сих пор предметы каменного периода принадлежат к самому концу его, или к неолитической эпохе, и даже ко времени, предшествовавшему появлению металлических орудий. Разве со временем будут открыты в бассейне Камы следы палеолитической эпохи.

Главными стоянками доисторическаго человека в области Перми Великой были берега реки Велвы, впадающей с левой стороны в реку Иньву близь нынешняго села Архангельскаго Соликамскаго уезда[1]. - преимущественно среднее течение Велвы между дер. Савиной и селом Ошиб; и берега р. Камы, близь впадения в нее р. Чусовой. На берегах Велвы неолитическия орудия находили главным образом в двух пунктах: около деревень Новоселов и Петуховой Ошибской волости Соликамскаго уезда. На берегах Камы и Чусовой такими пунктами оказываются: окрестности деревни Левшиной Краснослудской волости Пермскаго уезда (где ныне значительная пристань на устье Чусовой и станция Уральской железной дороги), Галкинское или Чертово городище той же волости, на конце стрелки между Камой и устьем Чусовой, и наконец окрестности деревни Турбиной Хохловской волости Оханскаго уезда (напротив устья Чусовой, на другом берегу Камы). Все находки каменных орудий, доселе сделанныя в указанных пунктах, автор описывает чрезвычайно точно, до мельчайших деталей.

Человек, оставивший нам каменныя орудия около устья Чусовой и по берегам Велвы, вероятно, уже не был пещерным жителем, а должен был устраивать какия- либо жилища. По крайней мере на Велве, уже по геологическим условиям, он не мог жить иначе, как в жилище, созданном не природой, а его собственными руками. Судя по количеству доселе найденных предметов каменнаго периода, население всей территории Перми Великой, за исключением Велвы и устья Чусовой, в доисторическия времена было крайне незначительно. Нет основания разсчитывать в будущем на слишком большия новыя открытия каменных орудий.

Переход от камня к железу на той же территории совершился, повидимому, довольно скоро, так что самостоятельнаго бронзоваго периода здесь не было, или продолжался он, по крайней мере, очень недолго. Доселе найденныя бронзовыя и медныя изделия, которыя можно отнести с уверенностью именно к бронзовому периоду разбросаны были по долине Камы, начиная от южной границы нынешней Пермской губернии до устья реки Обвы (58½° сев. шир.). Исключение составляют несколько предметов, найденных по берегам р.р. Обвы, Туя и Гаревой, но и здесь не далее 20 верст от Камы. Севернее указаннаго предела находили очень много бронзовых и медных предметов, но исключительно чудской работы (железнаго века).

Все находки бронзоваго периода г. Теплоухов разделяет на 2 группы: вещи грубой работы и хорошей технической отделки; первыя он считает местными изделиями, вторым приписывает сибирское происхождение.

Наконец кратковременный бронзовый период сменяется железным веком, который иначе автор называет чудским. Последнее название он производит от слова чудь, коими русский народ в своих преданиях доселе называет прежних обитателей страны, теперь уже вымерших и для него загадочных. Ту часть этого племени, которая занимает территорию Перми Великой, г. Теплоухов называет Пермскою чудью, считая последнее название „чудь“ именем нарицательным. При этом он выражает удивление в том, что границы распространения пермской чуди замечательно совпадают, на основании находок чудских вещей, с границами „Перми Великой глаголемой Чусовой", указанными мною в I выпуске „Пермской Старины"[2]. В тоже время он ссылается на мнение профессора И. Н. Смирнова, который отождествляет Пермскую чудь с древнею Пермью (народом) и нынешними Пермяками и Зырянами, но не высказывает своего личнаго мнения по поводу этого заключения г. Смирнова.

Таковы основные выводы почтеннаго археолога, которые мы позволяем себе отныне вложить в общий архив наших сведений о самой отдаленной эпохе Перми Великой. Тот же Ф. А. Теплоухов, как мы сказали, недавно написал другой прекрасный археологический этюд: „Земледельческия орудия Пермской чуди", поместив его в I выпуске нашего сборника: „Пермский край", изданнаго Пермским Губернским статистическим комитетом под редакцией Д. Смышляева (Пермь. 1892 г., стран. 59 - 93 и две таблицы рисунков). Эта работа служит продолжением предыдущей, изследуя один род памятников чудскаго или железнаго века. Сделав несколько замечаний о костищах, древнейших памятниках этого периода, относящихся ко времени перваго появления железа, указав на способы обработки почвы первобытными орудиями и трудности, с коими приходилось бороться человеку, упомянув о характере природы на территории Пермской чуди, - автор установляет 4 группы земледельческих чудских орудий: 1) лесорубочные топоры, 2) мотыки, 3) плуги или ральники, 4) серпы и косы и делает подробное и самое точное описание всех известных ему экземпляров этих орудий с указанием мест, где каждый предмет был найден. Район же распространения чудских предметов, как мы сказали, весьма близко совпадает с границами исторической Перми Великой. Мы не можем, конечно, останавливаться на подробностях этого археологическаго изследования заметим только, что большую часть находимых в Пермской губернии чудских ральников автор относит по имеющимся научным данным, к периоду от X до XIII столетия. Автор не отрицает, впрочем, что чудь могли заниматься земледелием и еще ранее, но вещественных памятников этого рода старее X века доселе не найдено.

„К тому же периоду, заключает свою статью автор, т. е. ко времени от X до XIII столетия, относятся, по всей вероятности, и прочия орудия, которыя мы причислили земледельческим, под названием чудских лесорубочных топоров, мотык и кос".

∼ ∼ ∼ ∼ ∼

Взятые все вместе, выводы Ф. А. Теплоухова и вполне основательны, и строго научны, и в большинстве согласуются с мнениями наиболее авторитетных ученых, работавших раньше в той же области. Тоже мы должны сказать о небольшой статье безвременно умершаго в текущем году нашего лучшаго генеалога, В. В. Голубцова: „Князья Великопермские, Пермские и Вымские, 1463—1641 г.г.“, помещенной в I выпуске тех же „Трудов Пермской архивной коммиссии“ (стр. 75—80). Статья эта немного прибавляет, однако к тому, что уже сказано было нами раньше по тому же вопросу в I выпуске „Пермской Старины"(стр. 159 - 165), но важно то, что автор сопоставил наши сведения с такими источниками по генеалогии Великопермских князей, которыми мы не располагали, и пришел к одинаковым с нами выводам (Архангелогородский летописец, Книги разрядныя и друг.), что доказывает правильность этих и других заключений по одному и тому же вопросу.

Не теми качествами отличается статья Н. Н. Новокрещенных: „Участие Строгановых в поступательном движении Русскаго государства на востоке в XVI веке», напечатанная в „Пермских Губернских Ведомостях 1892 г. №№ 40, 41, 45, 50, 51, 53, 54 и след. Тут с первых же слов сказывается недостаточное знакомство автора как с фактами, так и с источниками местной истории. „С учреждением в Чердыни наместничества и с утверждением русской власти началась колонизация края", - таковы первыя слова в указанной статье г. Новокрещенных, забывшаго факт основания русскими Усолья Камскаго еще в начале XV века (около 1430 г.), за три четверти века до назначения перваго Великопермскаго наместника Василия Ковра в 1505 году. Далее он вспоминает Калинниковых, основателей Соликамска, „установленное коими за 120 лет назад солеварение служило гарантией, что и при смутах края дело это было выгодно", но этим только противоречит своим первым словам. Можно согласиться лишь с тем, что с утверждения в Перми Великой русской власти, колонизация приняла более интенсивный характер; начало же ея во всяком случае нельзя приурочивать к концу XV столетия.

Об Ермаке автор замечает:

„Для Строгановых Ермак был находка, но с другой стороны они решительно ничего не могли сделать с Ермаком, который мог разнести все их владения, поэтому они и постарались спровадить непрошеннаго гостя"[3].

Вслед за этим автор перепечатывает известную гневную грамоту Иоанна от 16 ноября 1582 г., ошибочно относя ее к следующему 1583 году, - ту именно грамоту, которая лучше всякаго другаго документа опровергает справедливость приведенных выше слов самого же автора. Раз Ермак был „непрошенный гость", он, стало быть, явился в вотчины Строгановых без всякаго приглашения с их стороны; а грамота Иоанна прямо заявляет устами царя:

„а волжских атаманов к себе призвав, воров наняли в свои остроги без Нашего указу".

Царь же в свою очередь все это узнал от Чердынскаго наместника Василия Пелепелицына: не верить таким источникам нельзя. И так приведенною грамотой автор прекрасно опроверг свои собственныя слова, показал их несогласие с фактами[4]. В 1-й главе нашаго изследования читатель найдет самыя подробныя сведения об этом важном факте истории не только местной, а вообще русской.

Далее автор пишет:

„Правительство и само убедилось в отсутствии колонизаторских способностей Строгановых по представлении писцовых книг, переписи, сделанной в Перми писцом Иваном Яхонтовым чрез 20 лет после начала колонизации Строгановских жалованных земель. То, что описал писец Яхонтов, назначив и утвердив границы земель, занятых Строгановыми, то осталось во владении их и дальнейшим захватам был положен предел. Следующий писец Кайсаров в 1623 (следовало сказать 1624) лишь подтвердил, что земель против описи Яхонтова не прибавлено"[5].

Все это pассуждение есть не более, как вымысел автора и сплошь клевета на Строгановых, ничуть не подтверждаемая источниками, которых автор не хочет знать, или знает очень плохо. Во 2-й главе настоящаго изследования читатель найдет документальное, основанное на критически проверенных источниках, опровержение указаннаго мнения, как видно, с злым умыслом проводимаго автором в печати. Нет слова, за Строгановыми рядом со многими несомненными заслугами нужно признать и не мало злоупотребления в их прошлой деятельности; многия из них мы раскрыли в первых двух выпусках этого издания, раскрывали другие раньше нас; но каждое подобное заявление должно быть основано на безспорных исторических и юридических фактах, а не быть голословно. Строгановы не получили земель по Тоболу потому, что не исполнили обязательств, возложенных на них известною грамотою Иоанна от 30 мая 1574 г. на имя Якова и Григория Аникиевичей, что они не колонизировали „за Югорским каменем в Сибирской украйне, меж Сибири и Нагай, Тахчей и Тобол реку“[6]; к тому же, вопреки этой грамоты, они самовольно призвали с Волги атамана Ермака, за что, естественно, и оказались в царской опале. Однако эта опала на Строгановых прекратилась со смертью Иоанна IV, и в 1597 г. они вновь получают земли по Каме от Ласьвы до Ошапа сверх писцовых книг Яхонтова. В 1615 г. по новой грамоте Строгановы еще подвинулись вниз но Каме до р. Тулвы. У них вскоре возникает вновь целый округ Очерский в пределах нынешняго Оханскаго уезда. Мог ли после этого следующий писец Кайсаров довольствоваться только теми данными для новой раскладки казенных платежей, какия предоставляла ему писцовая книга Яхонтова? В новых писцовых книгах на вотчины Строгановых он везде установляет прежнюю норму обложения на основании книг Яхонтова и Змеева, взятых вместе, и уже к ней делает соответственныя надбавки. Ничего этого не хочет знать г. Новокрещенных, самодовольно уверяющий читателя, что правительство, будто бы, убедилось в отсутствии колонизаторских способностей Строгановых. Опровержением этой клеветы, кроме отмеченных фактов, служит и следующий ряд цифр: при Яхонтове в 1579 г. в вотчинах Строгановых считалось около 400 человек мужскаго пола, при Кайсарове в 162¾ г.г. - 1354, при Чемезове в 1642 г. - 4529, при Елизарове в 1647 г. - 5601, при князе Бельском в 1678 г. - 9462 и наконец по переписи Воронцова-Вельяминова 1715 г. - 22105 человек! Неужели эти цифры не свидетельствуют о замечательных колонизаторских способностях Строгановых, которыя не без основания высоко ценил сам гениальный Петр Великий в лице его современника Григория Строганова.

Дальнейшие выводы г. Новокрещенных очень заметно клонятся в тому, чтобы свести к нулю всю роль Строгановых в деле колонизации нашего края и покорения Сибири. Мы не считаем нужным более тратить время на подробный разбор этих предвзятых выводов со всеми их натяжками, пренебрежением к источникам и труду лиц, ранее и серьезнее автора работавших в той области. Скажем короче: мы редко встречали, к счастью столь тенденциозныя произведения в области местной истории, не только ничего не сообщающия новаго и не исправляющия в старом, но попирающия всякую историческую правду из каких-то сомнительных побуждений, не совмещенных с достоинством нелицеприятнаго суда истории и не имеющих ничего общаго с наукою.

источник: Пермская старина. 1892 г. Вып.4., стр. III-XIV


[1] ↑ При Кайсарове это была деревня Карпова, состоявшая в округе погоста Кудымкора и возникшая после 1579 г. (См. Пермскую Старину, III, 105).
[2] ↑ Этот трактат "О границах древней Перми Великой" я перепечатал в
том же I выпуске «Трудов Пермской ученой архивной коммиссии».
[3] ↑ Пермския Губерн. Ведом. 1892 г. № 45.
[4] ↑ Автор не счел нужным упомянуть, что знаменитая грамота 1582 г. уже неоднократно была напечатана раньше, наприм. у Миллера: «Описание Сибирского царства» 1, стр. 145—147 примеч., в «Дополн. к Актам историч.» 1, 184 —186. и друг. Критика источников у него вообще очень страдает.
[5] ↑ Пермския Губерн. Ведом. № 50.
[6] ↑ Подлинныя слова грамоты 1574 г. из имеющейся у меня точной ея копии.

© OCR В. А. Попов

Поделиться: