Соликамский Вознесенский монастырь и его вотчины во второй половине ХѴІІ века

Рерих. Человечьи праотцы. 1911

Вотчины Вознесенского монастыря, как и Преображенского Пыскорского, делились на Усольския и Сылвенския или Кунгурския. Пыскорский монастырь имел на Сылве Рождественскую пустынь (ныне село того же имени), Вознесенский — Воздвиженскую к юго-западу от нея (ныне село Крестовоздвиженское).

В 1654 году, по особой грамоте Соликамскому воеводе Семену Тимофеевичу Кондыреву, велено было составить всей Сылвенской вотчине Вознесенского монастыря самые точные межевыя книги, в виду постоянно возникавших пограничных недоразумений между Соликамским монастырем с одной стороны и Пыскорским монастырем и особенно тамошними Сылвенскими, Шаквинскими, Бабкинскими и Иренскими Татарами — с другой. Грамота предписывала относительно вотчинных границ «сыскать повальным обыском русскими людьми и татарами»[1]. Кондырев для обыска послал на Сылву Соликамского посадского выборного человека Ивана Калинина да съезжей избы подъячаго Семена Сычева. Они тщательно измерили, в присутствии выборных местных татар и Рождественской пустыни старца Геласия, все пашенные и непашенные земли Воздвиженской пустыни, при чем десятину брали в длину по 80 и в ширину по 30 сажен — «в Государеву указную сажень», а где вследствие болот и лесов нельзя было мерять десятиной, то считали верстами «по смете и по сказкам крестьян и татар».

Вот проведенная Калининым и Сычевым граница Сылвенской вотчины Вознесенского монастыря: от Воздвиженской пустыни от устья вверх по Ирени их монастырской пашенной земли 60 десятин в трех переменах (трехполье) до Кладбищного логу — по правую сторону монастырская земля, а по левую земля Кунгурских крестьян деревни Неволины, далее опять вверх по Ирени на 2 версты, где стояла их монастырская пустая деревня Надозерная (крестьяне из нея были выведены Елизаровым в 1648 г. на Кунгур и Степаново), да деревня Болотова пустая же (и потому же); далее граница шла к северу на Беркутов или, по русски, Глубокий дог до речки Шадейки, праваго притока Бабки (текущей, как и Ирень, в Сылву слева). На Бабке были тоже две пустыя деревни, имен которых грамота не упоминает, да мельница монастырская Бабкинская[2]; да в стороне от Бабки была еще деревня да два починка пустые же — люди выведены на Кунгур и Степаново городище. С Бабки граница переходила на Сылву к деревне и логу Кочебахтиным (ныне в 15 верстах от г. Кунгура). Монастырской земли по Сылве было на 7 верст —

«вверх по Сылве реке, по обе стороны, от Мечкина озера по правой стороне (вверх, следовательно на левой стороне) до Кочебахтина логу, а по левой стороне вверх по Сылве реке (следоват. по правой) до Молебного камени».

Эта последняя земля на правом берегу Сылвы между озером Мечкиным и Молебным камнем была признана собственностью Пыскорского монастыря. Против этой границы на левом берегу Сылвы упомянут опять пустой починок Домнин, а повыше его по Сылве же — деревня Подкаменная Вознесенского монастыря пустая же — люди выведены на Кунгур и Степаново. Далее граница шла все вверх по Сылве до устья Бабки, где был опять пустой починок. На севере граница от Кочебахтинского лога вниз по Сылве соприкасалась уже с землями Пыскорского монастыря. Она поворачивала на запад к Ядышеву логу, а оттуда опять шла на Бабку. Еще западнее, за этим логом, лежали уже татарския земли. — Далее Вознесенскому монастырю на правом берегу Сылвы, начиная от Молебного камня и границы Пыскорских владений, принадлежал обширный сенокос в 36 десятин да болотистой земли на полверсты и два озерка, да против самой Воздвиженской пустыни, за Сылвою, покосов 22 десятины и полверсты болота, за которыми (от Долгаго озера) шли земли Пыскорского монастыря. Затем на Шакве Вознесенскому монастырю принадлежала земля на правом берегу — вдоль верста, поперек 1½ в., и на ней Черемховый лог, а на логу пустой починок — люди выведены на Кунгур и Степаново в 1648 г.; да еще ниже по Шакве, возле деревни Бродовыя, монастырю принадлежал луг в 1½ версты, да на лугу 2 озерка, да над тем лугом, на мысу, пустой починок Чайкин — «а Чайкин починок выше стоит Шаквы реки на 6 десятин». Здесь граница опять приближалась к устью Ирени, выше котораго, за Сылвою, земля была признана Государевою, хотя ее считали раньше своею Елисеевы, некогда владевшие и всей Кишертской вотчиной Строгановых.

Мы позволили себе так подробно остановиться на границах Сылвенской вотчины Вознесенского монастыря потому, что нынешний город Кунгур стоит именно на тех землях, которые Вознесенский монастырь долго оспаривал у всех, как свою оброчную собственность. Вследствие этого указанные границы имеют важное значение в истории Кунгура, к которому мы своевременно обратимся; вместе с тем редкий клочек земли вызывал некогда столько поземельных споров, увековеченных во множестве сохранившихся до нашего времени актов, как Сылвенская вотчина Вознесенского монастыря. Постоянная поземельная неурядица была причиною многократного повторения определенных в 1654 г. границ на Сылве во множестве поземельных актов последующаго времени, принадлежавших как Вознесенскому и Пыскорскому монастырям, так самому городу Кунгуру, и наконец очень многим местным жителям — татарам[3].

Постоянный прилив русских на давно обитаемыя татарами и башкирами земли не мог не вызывать подобных же поземельных споров между ними и в других местах, на обоих склонах средняго Урала. История средняго Урала в ХѴІІ в. преисполнена фактов взаимного препирательства русских переселенцев с туземными тюркскими народами. К поземельным несогласиям присоединялась рознь национальная и религиозная — и все это постепенно вело к обострению взаимных отношений, которое в 1662 г. разразилось наконец страшным татарско - башкирским бунтом, охватившим оба склона нынешняго пермского Урала. Окрестности вновь возникшего тогда Кунгура, где взаимное недоверие русских и татар дошло до крайней степени, сделались ареною особенно жестокого возмущения туземцев. Правительство, воздвигая именно здесь в 1648 — 49 г.г. новый укрепленный пункт — Кунгур, может быть, предвидело возможность бунта в таком неспокойном крае — и эти опасения вполне оправдались фактами в 1662 и последующих шести годах. (Этот, так называемый, первый башкирский или Сеитовский бунт продолжался с 1662 до 1668 года). Тут поднялись против русских все туземцы — Сылвенские, Иренские, Шаквинские Татары, которых немедленно подкрепили Уфимские (ныне Красноуфимские) Башкиры, Мордва, Черемисы, Чуваши, даже отдаленные Татары Казанские, Вятские, Уржумские[4]. Не только беззащитные села, пустыни Рождественская и Воздвиженская, но и самый Кунгур, вероятно, плохо еще вооруженный, сделались жертвами страшного, безпощадного разорения. В челобитной Василью Матв. Трегубову, Туринскому воеводе, Семен Пелымский писал в конце 1668 года:

«Кунгур весь повоевали Татара и Башкирцы, и Мордва, и Черемиса, и Чюваши и русских людей посекли, а стоят те Татара на Сылве под Спаским монастырем (т. е. Рождественской его пустынью), а в Спаском монастыре сидят русские многие люди в осаде, а выручить их некому, а крестьянские дворы на Сылве все вызжены.... Татаровя, повоевав Кунгур, ставят себе острог, а стреляют те Татаровя, против немецкого, чинеными ядрами»[5].

В самом же начале бунта Татары и Башкиры напали на соседнюю Воздвиженскую пустынь.

«В прошлом во 170 году (1662 г.), писал царю в 1664 г. игумен Никифор с братьею, Сылвенские, Иренские и Шаквинские Татары и Уфимские Башкирцы Вознесенского монастыря на Сылве Воздвиженской монастырь и церковь со всем пограбили, и крестьянские дворы сожгли, и Старцов и служебных крестьян, и бобылей побили, и всякий скот отогнали»[6].

5 марта 1665 г. Соликамский воевода князь Семен Лукич Щербатого, производивший следствие, писал царю:

«Сылвенские Татары и Уфимские Башкирцы воевали Вознесенского монастыря Сылвенскую Воздвиженскую пустынь, церковь Божию, и кельи, и дворы, и анбары с хлебом, и крестьянские и бобыльские дворы и мельницу сожгли без остатку, а старцов и стариц, и вкладчиков, и монастырских работников, и крестьян, и бобылей с женами и детьми побили и в полон поимали, и скот всякой отогнали и, по сказке Посельского старца, в живущем (осталось только) 4 двора бобыльских»[7].

Царь Алексей Михайлович особою грамотою тому же воеводе от 23 мая 1665 г. повелел брать подати только с 4 оставшихся нетронутыми бобыльских дворов, а 21 разорений двор освободить от всяких казенных платежей[8].

Татарский погром 1662 — 68 г.г. опять произвел большую путаницу в поземельных отношениях на р. Сылве, что побудило в 1670 г. Вознесенского игумена Киприана просить правительство о новой переписи Сылвенской монастырской вотчины и о формальном возобновлении установленных в 1654 году Калининым и Сычевым границ. Царь Алексей Михайлович исполнил просьбу старца, предписав Соликамскому воеводе Ивану Леонтьевичу Монастыреву грамотою от 26 ноября 1670 г. возстановить чрез нарочно избранных людей прежния границы монастырских вотчин на Сылве, указанные в межевых книгах Ивана Калинина 1654 года[9]. Дело однако затянулось, как я думаю, потому, что грамота царская неподлежательно послана была Соликамскому воеводе, тогда как в Кунгуре в то время был уже особый воевода. Заметим кстати, что башкирский бунт, уничтоживший старый Кунгур, заставил правительство в 1664 г. перенести укрепление и весь город на новое нынешнее место, где до того стояло селение Мыс, а в 1675 г. возвести в нем еще лучшия укрепления в виду того, что прежния были построены наскоро[10].

Перенесение города на новое место — на 17 верст к северу от прежняго — уже само по себе должно было произвести немалыя перемены в поземельным отношениях, знать которые ближайшим образом мог только местный воевода. Вот почему Соликамский воевода Иван Леонтьевич Монастырев не мог тотчас исполнить предписания грамоты 1670 г., и затянувшееся дело побудило преемника Соликамского игумена Киприана (†1671 г.) — новаго игумена Сергия (втораго) войти к царю с новой челобитной от 21 июля 1674 года относительно размежевания земель на Сылве, согласно межевым книгам Ивана Калинина[11]. Согласно этому вторичному ходатайству игумена Сергия, 26 ноября 1675 г. по Государеву указу грамотою из Новгородского Приказа, за приписью дьяка Ивана Евстафьева, повелевалось формально произвести следствие о Сылвенских землях Кунгурскому воеводе Ивану Силичу Поливкину. Он исполнил предписание царя с теми же формальностями, как в 1654 г. сделали это Иван Калинин и Сычев, составив в 1675 г. подробные межевыя книги, по возможности согласные с книгами Калинина[12]. По представлении их в Москву, оне были утверждены царем Феодором Алексеевичем, давшим по этому случаю в 13 день марта 1676 г. обширную грамоту[13] новому Кунгурскому воеводе Федору Алексеевичу Зеленому, в которой подробно указан как весь ход сложного межеваго дела, так и новыя границы, установленные Иваном Поливкиным в 1675 году. В 1684 г. 1 мая эта важная грамота была подтверждена, как значится в конце изданного списка, царями Иоанном и Петром Алексеевичами.

***

В 1678 г., после стольких потрясений, пережитых злополучным Кунгурским краем, как здесь, так и по всей Перми Великой производится четвертая (после Яхонтова, Кайсарова и Елизарова) общая перепись селений, дворов и людей князем Федором Федоровичем Бельским. Нужно-ли после всего, сказанного выше, удивляться, что он нашел в Сылвенских вотчинах Вознесенского и Пыскорского монастырей значительное запустение, невольно бросающееся в глаза при сравнении переписей его и Елизарова? Основание Кунгура и татарско - башкирский бунт были для всего бассейна Сылвы двумя сильными экономическими ударами, особенно чувствительными для монастырских вотчин и частных собственников земли. Припомним (глава III, Д.), что Елизаров в 1647 г. во всех вотчинах Вознесенского монастыря насчитал, кроме слободки Воздвиженской 21 деревню; 1 починок; в слободке 4 церковных двора, в них 8 человек, 8 монастырских дворов с 77 челов. и во всех селениях вместе 220 крестьянских дворов и в них 754 челов. муж. пола. В 1678 году князь Бельский сделал следующий итог относительно того же монастыря:

«И всего за Вознесенским монастырем в Усольском уезде и на Сылве реке: слободка Воздвиженская, да 6 деревень, да 2 починка; а в слободке церковных причетников 4 двора, людей в них 6 человек, недорослей 4 челов.; монастырь 18 дворов; людей в них: служек и вкладчиков 79, у них недорослей 21 челов.; в слободке и в деревнях и в починках крестьянских 63: двора, людей в них 51 челов., у них недорослей — 29 челов.; да в тех же дворех пришлых и подворников 65 чел., у них недорослей 34 челов.; бобыльских и нищих 5 дворов, людей в них 6 челов., у них недорослей 7 челов.; да половничьих 5 дворов, да изба, людей в них 15 челов., у них недорослей 8 челов. — А всего за Вознесенским монастырем, в Усольском уезде и на Сылве реке, в слободке, в деревнях и в починках крестьянских и бобыльских, и половничьих, и нищих 73 двора, да изба; в них людей: крестьян и бобылей, и половников, и их детей, и братей, и племянников, и внучат, и сосед, и подсоседников, и захребетников, и подворников, и пришлых нищих 215 человек, опричь служек, и служебников и церковных причетников»[14].

Сравнив затем свои данные с таковыми же Елизарова, кн. Бельский делает такое заключение:

«А по переписке князя Федора Федоровича Бельского да подъячаго Василья Меншикова 1678 году, из за Вознесенского монастыря деревень и починков и крестьянских дворов и людей убыло: на Великого Государя взята деревня, да запустело 14 деревень, да починок, 11 дворов да 136 дворовых мест; людей из них вышло и выведено, и померло 419 человек». Да у Елизарова значилось: 1 починок пустой и 4 двора пустых; из них при кн. Бельском починок был пуст же и два места дворовых оставались пустыми же[15].

В вотчинах Вознесенскаго монастыря кн. Бельский перечисляет следующие деревни и починки.

Деревни: Чашино, на Чашкине вверх родников, Чашкина над озером, Пешкова, Рычкина, деревня на Чертежу (речке) — все в Усольском уезде близь Соликамска. Там же: починок Залесской, 4 мельницы — Завидовская колесчатая на речке Усолке, да колесчатая же на Усолке под Городищем (Городищенская)[16], на речке Боровой — на Чертежу (приток Боровой), на речке Талице мельница - колотовка — в Окологородном стане, да на устье Боровой двор монастырский.

Затем в Сылвенской вотчине кн. Бельский записал за Вознесенским монастырем: слободку Здвиженскую, деревни — Домнину на Сылве, Вятскую над озером, Подкаменную на Сылве, деревню на р. Бабке, Долгову на Бабке же, деревню на речке Шадейке, Жилину на Бабке, деревню над озером, деревню верх-речки Бабки, еще деревню на Шадейке, Болотову на Ирени, Меринову над озером, деревню на Шакве и на усть речки Шаквы; далее починки: на р. Шакве пониже Чудского городища, Мартынов на Бабке. Во всех поселениях в Сылвенской вотчине кн. Бельский указывает множество пустых дворов и дворовых мест, везде тщательно отмечая: чей каждый двор и почему он запустел, и откуда происходил бывший его владелец. Последния сведения очень любопытны для истории колонизации края. На Сылву переселялись люди из самых разнообразных местностей — Вятчане, Сарапульцы, Соль-Вычегодцы, Чердынцы, Устюжане, Кайгородцы, Зюздинцы, Тоболяки, Чусовитяне (с Чусовой), Сысолитяне (с Сысолы), Каргопольцы, Вычегжане (с Вычегды), Холмогорцы и т. д. Выведено людей больше всего на Кунгур, затем в Чердынский уезд в Гайно (из Подкаменной деревни на Сылве), в тот же уезд в Косу (из той же деревни), в тот же уезд в Чазинское, в Усольский уезд на Обву (все из той же деревни), на Иньву (из деревни на р. Бабке), в Чердынский уезд в Лимеж (из той же деревни на Бабке), в самую Чердынь, в Кай-городок (из Долговой), на Осу (из дер. на рч. Шадейке) и т. д. Вероятно, все эти люди самовольно уходили с своих мест и потому водворялись на прежнее место жительства; потому-то бедный, малоплодородный Чердынский уезд играет в этом случае столь видную роль. Но и из монастырских вотчин люди самовольно уходили в другия места, не найдя, может быть, в них достаточного приволья. Так, кн. Бельский местами отмечает в книге: сошли в Уфимский уезд на Бирск, в Елабугу, сошли безвестно куда и т. д. В одном месте замечено: «Родька Ушаков скитается по миру Христовым именем». В нескольких случаях встречаем и такую отметку: «место дворовое пустое, а тем местом владеют Кунгурские крестьяне». (Починок и деревня на Шакве).

***

Таково было состояние вотчин Вознесенского монастыря в 1678. г. Как ни много лишений испытал Вознесенский монастырь в половине ХѴІІ в., но и после того он обладал всею возможностью возстановить свое вотчинное хозяйство, собраться с силами и снова зажить обезпеченно. И мы видим это в действительности в конце ХѴІІ века. При игуменах Ермилле, Варсонофии, Сильвестре, живших в то время, Соликамский монастырь значительно благоустрояется, приобретает новыя средства, сенные покосы, пашни (особенно при Варсонофии). Игумен Сильвестр построил и нынешнюю каменную церковь Вознесения с приделом во имя Благовещения, увековечив тем свое имя в истории монастыря Вознесенского[17]. А игумен Варсонофий в свое время оказал монастырю неменьшую услугу тем, что, лично съездив в Москву, исходатайствовал у царей Иоанна и Петра Алексеевичей 1 мая 1684 года подтверждение известной уже нам важнейшей грамоты Вознесенского монастыря от 13 марта 1676 года. А 27 августа 1686 г. он же испросил для монастыря Соликамскаго список с новых Кунгурских писцовых межевых книг писца стольника Григория Ивановича Анненкова да подьячаго Перфилья Глебова, которые провели в том же 1686 году точную границу между уездами Кунгурским и Соликамским. В писцовых книгах Анненкова еще раз точно обозначены были границы и Сылвенской вотчины Соликамского Вознесенского монастыря[18].

***

Нам остается указать порядок и время управления игуменов Вознесенского монастыря за вторую половину ХѴІІ в.[19]. Биографическия о них сведения приведены у о. Ипполита Словцова. (Пермск. Епарх. Вед. 1869 г. № 52, стран. 518 — 523). За Евфимием (1649 — 1656) следовали преемственно: Савватий в 1656 — 1661 г.г., Никифор в 1661 — 1665, Киприан в 1665 — 1670, Сергий (2-й) в 1671 — 1677, Евфимий (2-й) в 1677 — 1678, Ермилл — 1678 — 1684 г.г., Варсонофий в 1684 — 1697 г.г. и Сильвестр в 1697 — 1711 г.г. Монастырь существовал под именем Соликамского Вознесенского до упразднения в 1764 г.

источник: Пермская старина. Вып.2, стр. 209-221


 Примечания автора:

[1] ↑ Грамота от 23 сентября 1654 года напечатана в «Книге Соликамского Вознесенского монастыря», изданной Шишонко. Пермь. 1880 г. стр. 69 — 76 и в его же «Пермской Летописи», III, 324 — 327. Еще раньше, в 1652 году, Богдан Новгородцев и Лука Федосеев составили отводныя книги на закладные и проданные земли Кунгурским крестьянам. («Книга Вознесен. монаст.» стр. 118 — 124 и «Пермская Летопись» III, 298 — 302).
[2] ↑ Об этой Бабкинской мельнице в «Книге Вознесен. монаст.» приведено 2 акта — память от 24 мая 1676 г. (стр. 24 — 25) и обширная грамота на Кунгур воеводе Федору Зеленому от 9 марта 1676 г. (стр. 25 — 34). См. еще в «Пермской Летописи» ІѴ, 25 — 31.
[3] ↑ Так, границы, установленные в 1654 г. Калининых и Сычевых, повторяются в обширной грамоте 13 марта 1676 г. Кунгурскому воеводе Федору Алексеевичу Зеленому (см. «Книгу Солик. Вознесен. монаст.» стр. 40 — 59 и «Пермскую Летопись», ІѴ, 31 — 44). Грамота подтверждает прежния границы, будучи вызвана спором с кунгурцами. В грамоте от 26 ноября 1670 г. Соликамскому воеводе Ив. Леонт. Монастыреву опять встречаем тоже самое («Кн. Возн. мон.», стр. 133 — 135) и т. д. Подобные же грамоты сохранились и в рукописном сборнике документов Пыскорского монастыря. Все акты, помещенные в «Книге Вознес. монаст.», перепечатаны под соответствующими годами «Пермской Летописи», томы II, III, ІѴ и др.
[4] ↑ Челобитная игумена Никифора 1664 г. в грамоте от 23 мая 1665 года Соликамскому воеводе князю Семену Лукичу Щербатого («Книга Вознесен. монаст.», 20 — 21, «Пермская Летопись» III, 789 — 790) и целый ряд челобитных прикащиков Чубаровской, Ирбитской, Невьянской и других слобод на имя стряпчаго и воеводы Туринского острога Василья Матвеевича Трегубова и самого царя — в «Пермской Летописи», III, 683 — 702. Впервые напечатанные здесь документы заимствованы из библиотеки Академии Наук.
[5] ↑ «Пермская Летопись», III, 688.
[6] ↑ «Книга Вознесен. монаст.», стр. 20, «Пермская Летопись», III, 705 — 706.
[7] ↑ ibidem, стр. 21 и том III, стр. 706.
[8] ↑ ibidem.
[9] ↑ Грамоту 26 ноября 1670 г. см. в «Книге Соликам. Вознес, монаст.», стр. 133 — 135 и в «Пермской Летописи», III, 896 — 897.
[10] ↑ См. изданную мною «Кунгурскую летопись Пиликиных». (Пермск. Губер. Ведом. 1887 г., № № 13, 14, 15 и 17) и «Дополнения к Актам Историческим», том VI, № 130.
[11] ↑ См. эту челобитную в грамоте Кунгурскому воеводе Федору Зеленому от 13 марта 1676 г. в «Книге Вознесен. монаст.», стр. 40 — 44 и в «Пермской Летописи», III, 991 — 993.
[12] ↑ В полном виде межевыя книги Ивана Поливкина 1675 г. изданы В. Н. Шишонко в «Пермск. Губерн. Ведомост.» 1872 г. и затем в одном оттиске с Усольскими и Кунгурскими писцовыми книгами Кайсарова. (Пермь. 1872 г., стр. 151-177).
[13] ↑ В «Книге Соликамского Вознесенского монастыря» она помещена на стр. 40-59; в «Пермской Летописи», том III, стр. 991 — 1004.
[14] ↑ Полный список с переписных книг кн. Федора Бельского 1678 г. напечатан в «Книге Соликамск. Вознесен. монаст.» стр. 77 — 102 и в «Пермской Летописи», т. ІѴ, стр. 145 — 148.
[15] ↑ibidem
[16] ↑ О Городищенской мельнице в 1640 годах было у монастыря спорное дело с торговым человеком Алексеем Ивановым, изложенное подробно в грамоте от 1 мая 1649 года на имя Соликамского стольника и воеводы князя Петра Семеновича Прозоровского (в «Книге Вознесен. монаст.» стр. 11 — 15 и в «Пермской Летописи», III, 121 — 124).
[17] ↑ Статья о. Ипполита Словцова в «Пермских Епархиальн. Ведомостях» 1869 г. № 52, стр. 520-522.
[18] ↑ См. эти границы в грамоте 1686 г. в «Книге Вознесенск, монастыря», стр. 102 — 108 и в «Пермской Летописи», т. V, 224 — 228.
[19] ↑ Принимаю годы о. Ипполита Словцова, а не Строева, у котораго много неточностей в его «Списках иерархов».

Поделиться: