Пыскорский монастырь и его вотчины во второй половине ХѴІІ века. Начало солеварения в Дедюхине.

План Пыскорского завода

Вторая половина ХѴІІ в. в истории монастыря Пыскорского представляет значительные затруднения для изследователя: это — история безпрерывных поземельных тяжб монастыря со всеми, его соседями, исключая разве Строгановых, к которым, как к своим основателям, монастырь относился, конечно, с уважением. Со Строгановыми если и бывали у монастыря дела, то они кончались обыкновенно миролюбиво. Чем же объясняются эти безпрестанные тяжбы Пыскорских старцев?

Чтобы дать ответ на этот вопрос, мы должны оглянуться назад.

Мы знаем, что Пыскорский монастырь возник на землях, завещанных ему Строгановыми, но знаем и то, как занимали сами Строгановы Великопермские земли. Во всем предъидущем изследовании мы привели длинный ряд фактов захвата Строгановыми земель, принадлежавших раньше Чердынцам и Усольцам, земель тяглых, неправильно показывавшихся совершенно пустыми в первых жалованных грамотах[1]. Естественны были при таких условиях жалобы Чердынцов и Усольцев, старавшихся доказать в своих многочисленных, но остававшихся в большинстве без последствий, челобитных, что многия земли монастыря Спасского заняты насильством, не по праву, потому что многия из них были не пустыя, а тяглыя, населенные тяглыми людьми. Действительно, если верить грамотам Строгановых, то все пространство вниз по Каме от речки Лысвы и Чашкина озера надо признать совершенною пустыней. Правда, население здесь было, безспорно, ничтожное, но оно все таки было, его не могло не быть в виду близости древнейшего русского города Усолья Камского, уже существовавшего около 150 лет, уже имевшего при Яхонтове свой особый уезд. Один Чердынский уезд, столь негостеприимный, малоплодородный, «студеный», помимо Усольского, неизбежно должен был давать колонизаторов нынешнему Соликамскому Покамью, поселения которых и назывались и при Яхонтове и Кайсарове «отхожими». Нет никаких оснований, поэтому, заподозревать челобитчиков Чердынцев и Усольцев в умышленных изветах на Строгановых; в их челобитных мы видим много горькой правды. Сложное дело 1649 — 50 г.г., с которым мы познакомились выше (глава III, Г.), может служить только образцом многих подобных дел, сущность которых одна и таже — неправый захват земли монастырем и Строгановыми. На этом основании я не вижу надобности передавать по документам все тяжебные дела Пыскорского монастыря, а остановлюсь еще на нескольких, наиболее характерных, заимствуя их из драгоценного старинного рукописного сборника, принадлежавшего архиву Дедюхинского соляного правления, а затем Пермской казенной палаты (ныне сборник в Археографической Коммиссии).

16 марта 1654 года Соликамскому воеводе Афанасию Ермиловичу Селивестрову дана была грамота, которою дозволялось Пыскорскому архимандриту Евфимию поставить на устье речки Зырянки две варницы, сделав для них одну разсольную трубу, — вместо взятых у монастыря в 1652 году, по царскому указу, на государево дело пяти варниц с промысловою землею, строениями и дворами «по нижнюю сторону речки Зырянки». Хотя, с отдачей в казну этих 5 варниц, у монастыря на усть Зырянки еще осталось 3 варницы, но он хотел завести 2 новых. Давая чрез местного воеводу это дозволение архимандриту Евфимию, грамота царская предписывает однако Селивестрову:

«велел-бы еси беречь накрепко, чтоб они, архимандрит с братьею, под росольную трубу и под варницы нашей (т. е. государевой, казенной) и ничьей земли, опричь своей монастырской, не заимывали (т. е. не занимали), чтоб на них нам ни от кого в том челобитья не было».

Не говорит-ли нам это царское предупреждение, что в вотчинах монастырских занятие чужой земли считалось чем-то обыкновенным, что можно было легко предвидеть?

В своих челобитных Усольцы заходили так далеко, что оспаривали, у монастыря и Строгановых право на владение всею прибрежною полосою по Каме от реки Яйвы до Чашкина озера, доказывая, что Пызновская курья есть будто-бы старое устье реки Яйвы. В 1679 году от них был послан в Москву земский староста Герасим Холкин, с челобитной от всех усольцев, в которой между прочим заявлялось, что архимандриты Пыскорские Усольским и Чердынским уездами сверх грамот владеют насильством и далее значилось:

«А что починок на усть Лысвы написан за монастырем в четверти и десятины — и тут купил Строганов в 1558 г. на усть Лысвы наволоки и займища под пашню; а где у того починка мельница написана — тут купил Строганов притыку, езы рыбу запирать и поставил мельницу; да за Камою, ниже тяглых Зырянки и Яйвы речек, он же, Строганов, смежные пожни в Пызновской курье купил, а Пызновская курья есть старое русло Яйвы реки»[2].

На основании этих слов г. Петухов заключает, что Строгановы обманом присвоили себе всю прикамскую полосу земли от Зырянки до Чашкина озера[3]. Однако такое заключение я считаю не в меру решительным. Нельзя не заметить, что во 1-х) эта челобитная была писана усольцами чрез 120 лет после дарования первой грамоты Строгановым, а в такое время можно многое забыть, и самая эта курья уже в ХѴІІ в. считалась спорною; во 2-х) зачем нужно было Строгановым захватывать прибрежье Камы, когда они чрез 12 же лет, в 1570 г., отдали его добровольно монастырю; в 3-х) Яхонтов в 1579 г. тоже не признал этой земли собственностью Усольцев; в 4-х) Кайсаров в 162¾ г.г. также писал, ссылаясь на Яхонтова:

«А межа того Спасского монастыря.... по левую сторону Камы реки с Усольскими крестьяны от верхняго конца Чашкина озера, от Чудского селища, прорывом к Каме реке по конец Березоваго острова — нижняго конца до Зокзина Островка.... по левой стороне вниз по Каме до усть речки Зырянки — озеро Чашкино и пожни, и лес, и всякия угодья монастырския»[4];

в 5-х) самое исчисление верст заставляет считать Пызновской курьей устье реки Пыскорки, против котораго грамота 1558 г. и указывает северную границу Строгановской жалованной земли. По воем этим соображениям, указание позднейшей челобитной нельзя не признать ошибочным: таким оно было признано и при разсмотрении челобитной в Москве. Но эта челобитная, как и множество других актов, свидетельствует тем не менее о фактах захватов чужой земли как Пыскорским Преображенским монастырем, так и Строгановыми во многих случаях и возникавших отсюда поземельных тяжбах. Результатом этой челобитной было дарование монастырю Пыскорскому обширной и очень важной грамоты, посланной на имя Соликамского воеводы Дмитрия Никитича Наумова от 22 августа того же 1679 года, снова подтверждавшей все прежния межи монастырских вотчин[5].

С приобретением в 1636 г. новых земель в бассейне Сылвы, архимандритам Пыскорского монастыря прибавилось много забот. И на Сылве началась таже история: безпрестанные раздоры между монастырем и местными вотчинниками — русскими и татарами. С основанием же в 1648 — 49 г.г. Кунгура, для котораго потребовалось отмежевать землю и вывести, по царскому указу, не мало людей из вотчин как Пыскорского, так и Соликамского Вознесенского монастырей, — безурядица на Сылве усилилась больше прежняго. Жалобам исконных обитателей Сылвы, Татар, не было конца. Ставя укрепление Кунгур в таком тревожном крае, правительство надеялось на водворение порядка в этом крае, а между тем в 1662 — 68 г.г. по всему среднему Уралу поднялся небывалый дотоле бунте среди Татар, Башкир и других инородцев, которых все более и более стесняли новые русские колонизаторы. Это был, так называемый по имени главного зачинщика, Сеитовский или первый башкирский бунт. Сотни русских поселений сделались жертвой пламени, а жители их — самой безпощадной расправы бунтующих магометан. В эти злополучные годы сильно пострадала Воздвиженская пустынь Вознесенского монастыря, но досталось и Рождественской пустыни монастыря Преображенского. И что же? Кровавая расправа туземцев с пришельцами не послужила уроком для последних, или, вернее сказать, для Пыскорских архимандритов с братиею. Едва утихло возстание, как на Сылве снова пошла поземельная неурядица. Редкая местность в Пермском Приуралье имеет такую печальную историю, проследить все фазисы которой представляет большой труд! На Каме вечная борьба с Усольцами, а на Сылве — с Кунгурцами и Татарами проходит черной нитью чрез всю историю Пыскорского монастыря — особенно в ХѴІІ веке.

Как и в истории Строгановых, борьба Пыскорского монастыря с своими соседями была неравная: монастырь в редких случаях проигрывал тяжбу. Богатства монастыря много способствовали его победам, как помогли и Строгановым сосредоточить в своих руках огромные поземельные имения. Но нельзя не отдать справедливости и искусству вести сложные тяжебные дела многих Пыскорских архимандритов, иногда предпринимавших личные поездки в Москву. Из таких дельцов-настоятелей Преображенского монастыря громкую известность по всей Перми Великой и за пределами ея приобрел своей ловкостью и изворотливостью ставленник приснопамятного патриарха Никона, архимандрит Пафнутий, управлявший Пыскорским монастырем непрерывно в течение 31 года — с 1656 до 1687-го. Какое значение во всей истории Строгановых имеет Григорий Дмитриевич Строганов, излюбленник Петра I, такое же архимандрит Пафнутий, избранник Никона, — в истории Пыскорского монастыря. 30 сентября 1674 г. он лично исходатайствовал в Москве знаменитую Ободную жалованную правую грамоту, за царской подписью и вислою печатью, которая представляла соединение всех, прежде дарованных, прав, льгот и привиллегий Пыскорского монастыря и имела назначение заменить собою все прежния, будто-бы обветшавшия, жалованные царския грамоты и другия монастырския «крепости» на всю их монастырскую вотчину, на землю, на заводы и на всякия угодья[6]. Эта грамота для Пыскорского монастыря имеет совершенно такое же значение, как для Строгановых, не менее знаменитая грамота от 25 июля 1692 г., испрошенная Григорием Дмитриевичем у Иоанна и Петра Алексеевичей и изданная в 1842 г. Устряловым.

«И положил архимандрит Пафнутий с братиею, говорится в начале грамоты, жалованные грамоты и данные и всякия крепости Пыскорского монастыря на вотчины, на земли и на всякия угодья в Новгородском Приказе перед окольничим нашим, перед Артемоном Сергеевичем Матвеевым, да перед дьяки нашими перед думными, перед Григорьем Богдановым, да перед Яковом Поздышевым, да перед Иваном Евстафьевым, да перед Васильем Бабининым — и с тех жалованных грамот и с данных и с крепостей взяты у него, архим. Пафнутия, за рукою списки, а подлинные отданы ему».

Таким образом сложное Пыскорское дело было исполнено под руководством знаменитаго боярина Артамона Матвеева. Прежде чем перейдем к разсмотрению самой грамоты, приведем следующую характеристику Пафнутия, сделанную историком Пыскорского монастыря, о. Ипп. Словцовым:[7]

«Деятельность Пафнутия и знание дела в межевания земель удивительны. Кто бы ни вздумал в его время оказывать претензию на землю монастырскую, он всегда выигрывал дело и оставался законным владетелем; претенденты получали строгие выговоры, запрещения на будущее время безпокоить челобитьями о монастырских вотчинах под опасением жестокого наказания, обязывались даже платить проести и волокиты. Так отказано было в 1660 г. Усольцу Андрюшке Простокашину с детьми; так не приказано вступаться в спорный Побоищный луг государевым Зырянским солепромышленникам и «обид и тесноты монастырю чинить» не велено. Так отказано Кунгурцам от деревень Якшевитовки и Бродовой (на Сылве) и от двух мельниц на речке Мечке. Так запрещено Кунгурского Степанова городища земскому судейке Василью Черному и всем крестьянам вступаться в границы Пыскорских владений. Так повелено Соли Камской старостам Ивашке Суетину и Степашке Холкину с товарищи никогда не вмешиваться в земли монастырския на Лысве. Так отказано, запрещено и не приказано и многим другим претендентам с подтверждением впредь не безпокоить Царское Величество челобитьями: ибо архимандрит ясно и убедительно умел доказывать во всех спорных случаях непременное право на места сомнительные».

Добавим к сказанному, что тот же Пафнутий обратил серьезное внимание на развитие солеварения в вотчинах Пыскорского монастыря. При нем было значительно расширено это дело и между прочим устроен целый солеваренный завод в Рождественском Усолье, Дедюхино тожь, о котором подробно мы скажем дальше.

Теперь перейдем к знаменитой грамоте. Сведя в хронологическом порядке все прежния акты, с извлечением из них всего существенного в отношении прав монастыря, составители ободной грамоты в конце ея вкратце резюмируют все заключающееся в ней. Вот как определяются в 1674 г. границы Усольских и Сылвенских или Кунгурских вотчин Пыскорского монастыря.

1) Межа Прикамской вотчины: от Камы по ея правому берегу речкою Лысвою вверх до росох, с Лысвы линией на речку Сирью, вниз по Сирье к реке Кондасу на вершину, вниз этой рекой до Полуденного Кондаса, отсюда линией на верх речки Нижней Пыскорки и по ней вниз до Камы. На левом берегу Камы -межа: с устья речки Зырянки вверх «до троегранные ели», отсюда чрез речку Ленву вверх по Пашкину истоку к Чашкинскому бору, далее к Чудскому селищу но верхний конец Чашкина озера, оттуда прорывом к Каме по конец Березоваго (Побоищного) острова нижняго конца до Зокзина островка, «а вниз по Каме по той же Стороне до усть речки Зырянки».

2) Межа Сылвенской вотчины: от Сылвы правым ея притоком речкою Мечкою с устья и до вершины ея, до условных граней на глубоком овраге и Девятькильдеевой борти, далее к вершине Черемховаго логу и к реке Шакве и вниз по ней до покосов Вознесенского монастыря, «по верхнее озеро, что на усть-Шаквинском лугу», и от озера к Шакве реке. На левом берегу Сылвы межа: от Сылвы реки к вершине ея притока речки Якшевитовки и чрез последнюю по горе «по нижний конец долгаго монастырского озерка, что против Курманаевы деревни на Якшевитовском лугу нижнее озерко в монастырской меже» и от нижняго конца озерка к Сылве реке». Здесь-то, на правом берегу Сылвы, лежала Рождественская пустынь Пыскорского монастыря, главное средоточие Сылвенской его вотчины (ныне село Рождественское, Сылвенское или Спасский Монастырь — три названия одного села). В ближайшем соседстве к юго-западу от Пыскорских владений лежала Сылвенская вотчина с Воздвиженской пустынью Соликамского Вознесенского монастыря, а к юго-востоку — Кишертская вотчина Строгановых.

Перечислив границы всех вотчин, грамота 1674 г. продолжает: И по сему нашему, великого государя, указу.... велели тою своею вотчиною, нашим, Великого государя, жалованьем — землями и слободками, и деревнями, и крестьяны, и бобылями, пашнями и починками, и сенными покосами, и лесами, и угодьи около монастыря на реке на Каме и по Кондасу, и по Сирье, и по Лысве до вершин, и по Сылве реке по обе стороны в горы до граней, опричь Вознесенских покосов, и речкою Мечкою с устья до вершины, и Усольским двором, что на посаде (в Соликамске), и землею в Усольских полях, и варницами на Каме[8], и мельницами на Усолке и на Лысве и на Камкорке (т. е. Пыскорке) и на речке Мечке, и рыбными ловлями в реках и в озерках, что на тех землях есть, — владеть монастырю по прежнему». Перечислив эти безпримерные в Перми Великой богатства монастырския, грамота 1674 г. подробно повторяет все исключительные права Пыскорского монастыря в отношении платежа податей, суда и управления, — права, изложенные в известной тарханной грамоте 1627 года и уже указанные нами при разборе этой грамоты (глава III, Г.).

Все перечисленные владения Пыскорского монастыря ясно показывают, что по сравнительной зажиточности или, вернее сказать, по богатству он мог уступать во всей Перми Великой только Строгановым, своим именитым основателям и покровителям. Не могу здесь не пожалеть, что не имею в руках точных статистических данных о Пыскорском монастыре князя. Федора Бельского 1678 г. для сравнения их с таковыми же Елизарова, как сделано мною в других случаях. В моем экземпляре книг кн. Бельского вовсе отсутствуют Пыскорский и Соликамский монастыри, так как они имели особыя переписные книги. Никаких данных о Пыскорской обители из этих книг не приводит в своем изследовании и почтенный иерей о. Ипполит Словцов, равно как, издатель «Пермской Летописи» В. Н. Шишонко. Но чтобы дать ближайшее понятие о материальных средствах Пыскорского монастыря в конце ХѴІІ века, я могу сообщить довольно подробные сведения о монастырском солеварении.

***

Уже в начале ХѴІІ в. Пыскорский монастырь имел соляные варницы: одну на Пыскорке, одну на Побоищном или Березовом острове, четыре в Соликамске и 8 на усть речки Зырянки. На Пыскорке варница прекратила действие вследствие истощения разсола; на Побоищном острове она смыта была водою; Соликамския варницы в 1635 г. сгорели, а место было затем продано[9]; на Зырянке в 1652 г. пять варниц было взято в казну «на Государево дело» и осталось еще 3, да вновь выстроено было две; но из оставшихся трех варниц две имели плохой разсол[10]. Следовательно к половине ХѴІІ века монастырское солеварение находилось в весьма незавидном состоянии. Это побудило самаго деятельного из Пыскорских архимандритов Пафнутия приступить к устройству новаго солеваренного завода на левом берегу Камы, между озером Чашкиным и рекой Зырянкой, на месте нынешних Дедюхина и Березников. Первыя или Дедюхинския солеварни находились от монастыря в разстоянии семи верст, а вторыя или Березниковския — в 10 верстах.

«Сколько было варниц в сих заводах (первоначально), говорит о. Ипп. Словцов , — не известно: нет на это никаких грамот, ни данных, ни крепостей, ни записей»[11].

Во всяком случае, по заключению того же автора, здесь было не менее двух труб и при них шести варниц (одна труба снабжала разсолом три варницы). Совершенное отсутствие старинных документов о Дедюхине и Березниках делает спорным вопрос о начале здешняго солеварения и самую историю его — очень темною. Однако по истории Дедюхина имеется весьма дельная монография Д. М. Петухова[12], которою я и воспользуюсь в настоящем случае.

По моему мнению, г. Петухов совершенно прав, объясняя полное отсутствие каких бы то ни было документов о Дедюхине тем обстоятельством, что Пыскорский монастырь путем злоупотребления и насилия присвоил себе частные солеварни некоего Дедюхина, существовавшия здесь еще раньше, — присвоил таким же способом, каким Строгановы приобрели на Ленве варницы Шустовых и Филатьева. Желая скрыть злоупотребление, Пыскорские архимандриты постарались уничтожить умышленно всю переписку по этому делу и затемнить его. Потому-то первоначальная история Дедюхина действительно очень темна, и едва-ли когда нибудь явится возможность точно определить время перваго заведения варниц Дедюхина, вероятно, такого же выходца из внутренней России, каковы были Соколов, Филатьевы, Левашов и прочие солепромышленники в Перми Великой. Лишившись своих варниц, устроенных на земле, по способу Строгановых, присвоенной Пыскорским монастырем, Дедюхин по неволе должен был выселиться из Перми Великой, за пределами которой, особенно в Вятском крае (наприм. в Сарапуле) фамилия Дедюхиных и доселе встречается не редко. И не только не разрешим вопрос о времени перваго заведения солеварен Дедюхина, но нет никаких положительных указаний в источниках и на время постройки здесь новых монастырских варниц, и только на основании догадок и предположений о. Ипполит Словцов относит это событие к периоду времени 1660 — 1674 г.г. [13], а г. Петухов — к 1674 г.

Присвоив насильственно варницы Дедюхина и сознавая неправоту своих действий, Пыскорский власти желали уничтожить самое имя Дедюхина, назвав оффициально свои новыя солеварни «Рождественским Усольем», каковое название мы и встречаем в позднейших актах монастыря.

Но местные жители продолжали звать эту местность по- прежнему «Дедюхино», каковое имя здешнее поселение сохранило за собою и поныне, а придуманное монахами новое наименование по часовне, обращенной потом в церковь, так и не вошло во всеобщее употребление[14].

В самой ободной грамоте 1674 года Дедюхинския и Березниковския солеварни упомянуты довольно неопределенно: «варницы на Каме», под которыми остается предполагать именно Дедюхинския, а не какия либо другия. А в грамоте, пожалованной монастырю в 1660 г. с отводных книг гостя Семена Задорина и приведенной в отводной общей грамоте, еще нет упоминания о Дедюхине, хотя в этом акте подробно описывается вся местность от Чашкина озера до Зырянки; только остров Побоищный, Березовый тожь, назван монастырским. Без сомнения, все это сделано умышленно. Таким образом водворение монастыря в Дедюхинских и Березниковских промыслах нужно приурочивать ко времени 1660 — 1674 г.г., согласно с Словцовым и Петуховым. Доказательством того, что при Пафнутии были устроены в Дедюхине новыя разсольные трубы, служит сохранившееся доныне название «Пафнутки», данное одной соляной трубе, давно уже заброшенной и находившейся в северо - восточном углу Дедюхина, где стояли потом кузницы[15].

Для решения вопроса о древности Дедюхинскаго солеварения и его частном характере до присвоения Пыскорским монастырем, необходимо иметь в виду еще следующие соображения. Река Кама в ХѴІІ веке текла у Дедюхина двумя большими протоками, из коих один шел к востоку, а другой к западу от него. Следовательно местность Дедюхинская в те времена представляла собою речной остров, как и местность Березниковская. Впоследствии река уклонилась вся к высокому правому берегу, и острова, где стоят нынешние Дедюхин и Березники, слились с материком, т. е. с левым берегом Камы[16]. При старом же течении в местности нынешняго Дедюхина существовало не один, а несколько островов, которые носили общее название Меркурьевых островов. Г. Петухов полагает, что нынешний Дедюхин и стоит на одном из Меркурьевых островов, получивших свое название от солепромышленника Меркурьева[17]. Действительно, в Усольской писцовой книге Кайсарова 162¾ г.г., в числе многих мелких солепромышленников, упоминается нижегородец Петр Меркурьев, имевший обще с Никитою Вологжениновым одну варницу «пятыя статьи» на речке Усолке около Соликамска[18]. Этому-то Петру Меркурьеву принадлежали острова на Каме пониже Пыскора, почему в начале ХѴІІ в. и носили его имя. Из Тарханной грамоты Пыскорского монастыря 1627 года видно, что острова эти с разных сторон были окружены монастырскими вотчинами.

«А межа их монастырю.... от реки Лысвы вниз но Каме, но правую сторону, до Меркурьевых островов, до верхняго конца, пожни и лес монастырской»[19].

От Меркурьева острова перешли к Дедюхину, но когда именно — не известно. Последний завел здесь солеварни и владел ими до захвата всей этой земли монастырем, год котораго опять же остается неизвестным. Желая скрыть факт насильственного присвоения чужой собственности, Пыскорские настоятели в позднейших актах уничтожили как название Меркурьевых островов, так и Дедюхина, наименовав всю эту местность Рождественским Усольем. Так как самые Меркурьевы острова впоследствии исчезли, то было забыто и их название. Имя же Дедюхина удержалось и доныне, вытеснив монастырское название Усолья[20].
Построение часовни и затем церкви Рождества Христова, откуда произошло и название Рождественского Усолья, было хорошим способом закрепить за монастырем неправо занятую землю. Часовня построена была, вероятно, тотчас по присвоении земли, а деревянная церковь вместо нея построена Пафнутием около 1684 г. Так по крайней мере надо судить по надписи на древней иконе Рождества Христова, сохранившейся доныне в Дедюхинской церкви. Эта надпись определенно называет Дедюхин «Рождественским Усольем», указывая его отношение к Пыскорскому монастырю. Вот подлинный ея текст:

«Сей образ написан в молитвенный храм Спасов в Рожественское Усолье во 192 (т. е. 7192/1684) году, при архимандрите Пафнутие с братиею, тщанием их. Присылать сию икону в монастырь к Спасу по вся годы на Рождество Христово. Наутрие Рождества, соборне провожая в подгородной церкви, петь молебен и литургию служить и, проводя, в Рождественском молебен же петь» [21].

Этот крестный ход из Дедюхина на Пыскор, вероятно, существовал до перевода монастыря на Лысву, совершившагося в 1755 году. Итак с 1684 года Дедюхин мог уже считаться селом или слободою, как и называлось иногда его селение. Припомним, что тот же Пафнутий в самом Пыскоре соорудил две церкви: деревянную в подгорном девичьем монастыре (освящена в 1687 г.) и каменную во имя Преображения (освящена в 1688 г.), как свидетельствует Соликамская летопись. В 1687 г. кончилось «знаменитое» архимандритство Пафнутия, из за каких-то недоразумений добровольно, будто-бы, удалившагося в город Балахну, ныне Нижегородской губернии, где в Никольской церкви, принадлежавшей прежде девичьему монастырю, в ските, и покоится доныне его прах. На Пыскоре его сменил Изосим, в 1692 г. уступивший уже место Евфимию (Свирепову), после Пафнутия другому замечательному Пыскорскому архимандриту (правил в 1692 — 1715 годах)[22].

***

Евфимий 2-й в отношении вотчинного управления следовал примеру деятельнейшего Пафнутия. В 1695 г., по особой записи, он обменялся частью монастырской земли с известным Григорием Дмитриевичем Строгановым на выгодных условиях. Десятину четверной пашенной земли «у Соли Камской в Усольских полях» архимандрит променял Строганову на довольно значительный участок земли «в Орловском уезде в урочищах на речке Кондасе от росох, от устья Северного Кондаса, вверх по речке по Полуденному Кондасу правая сторона до усть-речки Уньвы», да левую сторону Пол. Кондаса на версту на том же протяжении, при чем земли эти соприкасались на севере с прежними монастырскими вотчинами — Северным Кондасом и речкою Сирьею, кои завещаны были Строгановыми в 1629 г. (см, главу III, Г.). Дозволение на обмен земель архим. Евфимий и Григорий Строганов испрашивали у царей Иоанна и Петра Алексеевичей в особой челобитной, в которой именитый человек униженно называет себя «холопом Гришкою Строгановым»[23]. Грамота была дана, и обмен совершен был формально, при чем монастырю предоставлены были в реках Кондасе и Уньве рыбные ловли и прибрежные сенные покосы. Эти уступки Строганова объясняются однако очень просто.

В том же 1695 г. февраля 2 между тем же Строгановым и архимандритом Евфимием состоялась предварительная запись об отдаче Григорию Строганову в оброк, из платы по 200 рублей в год, из монастырских вотчинных земель пространства

«на р. Каме, в урочищах, от усть речки Зырянки вверх по Каме реке, по правой стороне (по течению на левой), до Чашкинского истоку и от усть Чашкинского вверх по реке, по правой стороне (т. е. по левому же берегу), до поскотины монастырского Рожественского промыслу (т. е. Дедюхина), — и вверх по обе стороны Чашкинского истоку да усть речки Ленвы, и в том истоке рыбную ловлю да песок, что на Каме реке против усть Чашкинского истоку»

— для того, чтобы ставить здесь Григорию «дрова и оследник и всяки припасы, какие к варничным промыслам годны»[24]. Строганов обязывался при этом на земле, не занятой его дровянным плотбищем, себе

«сена косить не велеть и росольных труб не делать, и варниц не ставить, и никакого варничного строенья не строить, и тем их монастырским варничным промыслам утеснения никакого не чинить».

С другой стороны монастырь мог заводить варницы на оброчной данной земле «где они, архимандрит с братьею, похотят — повольно», а в Чашкинском истоке могли «рыбу ловить на монастырский обиход по-прежнему». Наконец Строганов обязывался своими «проторями и убытки» защищать архимандрита с братьею во всех тяжбах их с гостем Василием Шустовым и его родственниками, имевшими солеварни на Ленве. Последнее условие показывает, что Строганов прихватил часть земли Шустовых и предвидел столкновение с ними. По этому поводу г. Петухов справедливо замечает:

«настоящая разгадка принимаемых на себя Строгановым жертв заключалась в том, что прописанная запись оброком своим служила важным шагом и удобным поводом к тяжебному делу, выигрыш коего освобождал Строганова от соперничествующих по промыслу соседей»[25].

Действительно, тяжба с Шустовыми началась на другой же год, а 22 февраля 1697 г. Григорий Строганов уже получает жалованную грамоту на все Ленвенские соляные промысла, о чем подробно мы говорили раньше (глава ІѴ, Г.). Следовательно, Шустовы разделили в сущности печальную судьбу солепромышленника Дедюхина.

В 1700 г. те же архимандрит Евфимий и Григорий Строганов заключают новую взаимную сделку, скрепленную формальной договорной записью. Она касалась исключительно монастырского солеварения. Привожу дословно сущность договора:

«и которые соляные трубы и варницы устроены на вотчинной земле данья родственников его именитых людей и его, Григорья Дмитриевича, в селе Рожественском, а Дедюхино тоже, да на Березовом острову построены, — так же в тех промыслах нам, архимандриту с братиею, соляные трубы делать и варницы ставить в удобных местах, где пристойно, и теми варницами нам, архимандриту с братиею, соли варить на всякой год по 90000 сапец (540000 пудов)[26] и дров к тем варницам на всякой год покупать по 50000 сажен. А та выварочная соль купцам нам продавать и дрова покупать по совету всей братии и призвав его, именитаго человека, людей, которым от его приказано будет; а без того совету и не взяв у всей братии и его, именитаго человека, людей заручного приговору, той соли не продавать и в отпуск на низ для продажи не отпускать, — для того, что Пыскорский монастырь строенье родственников ею именитых людей и его, Григорья Дмитриевича, и на их вотчинной земле»[27].

Этот договор был затем утвержден правительством, обязавшим монастырь непременно вываривать ежегодно по 540000 пудов соли, грозя в противном случае отобрать все варницы в казну. И когда, в 1720 г., монастырь выварил соли только 340000 пудов, то немедленно состоялся приговор Камер - Коллегии (29 апреля и 10 мая 1721 года), коим строго предписывалось монастырю в 1722 г. выварить соли 526552 пуда, а в 1723 году — 600000 пудов[28]. Монастырь продолжал впоследствии солеварение до отобрания в казну церковных имуществ в 1764 году, постоянно получая от соляного промысла очень значительные доходы. С этого года Дедюхин и Березники сделались собственностью казны.

*****

Покончив историческое обозрение вотчинного управления Пыскорского монастыря в ХѴІІ в. и неразрывно связанного с ним солеварения в Дедюхине (ныне заштатный горный город Пермской губернии), считаю нужным дополнить это обозрение несколькими словами о духовном управлении Преображенского монастыря во второй половине ХѴІІ века.

Мы говорили уже (глава III, Г.), что Пыскорская ставропигия продолжалась до 1658 г., когда монастырь Преображенский был подчинен епископам Вятским и Великопермским. Эта зависимость от Вятки продолжалась около 100 лет, именно с 1658 до 1755 года. Но и при этой зависимости монастырь не потерял прежняго достоинства: его архимандриты являлись как бы викариями епископов Вятских, получая от последних постоянно поручения смотреть за церквами как Соликамска, так его уезда и всех обширных вотчин Строгановых[29]. Все указы Вятских архиереев к Пыскорским архимандритам обыкновенно оканчивались так[30]:

«и как к тебе сей указ придет, и ты б о том чинил по вышеписанному, и с сего указу к Соли Камской с уездом и в вотчины господ баронов Строгановых — в монастыри и ко всем церквам послать тебе за своею рукою копии, чтобы они о вышеписанном ведали и чинили непременно, и о том тебе прислать (иногда: привезть) в Хлынов, во архиерейской казенной приказ, за рукою своею доношение немедленно».

Остается указать Пыскорских архимандритов за вторую половину ХѴІІ века и начало XVIII в., что выше уже начато нами. За это время сведения о. Ипполита Словцова вообще точнее, нежели Павла Строева, почему мы и будем держаться преимущественно показаний перваго.

За Гермогеном (по Словцову, † 1652 г.) следовали преемственно: Евфимий (1-й) с 1652 — 1656, достопамятный Пафнутий (1656 — 1687), Изосим (1687 — 1692), известный Евфимий 2-й (1692 — 1715). В дальнейших показаниях Строева есть большие промахи; так он вовсе умалчивает о преемнике Евфимия, Сергие 2-м (1715 — 1725), и очень неопределенно говорит о дальнейшем архимандрите Павле, который, по Словцову, правил в 1725 — 1732 г.г. Конечно, автор колоссального ученого труда, «Списков иерархов и настоятелей монастырей», г. Строев не мог знать документов местных церковных и монастырских архивов.

источник: Пермская старина. Вып.2, стр. 189-209


Примечания автора:

[1] ↑ «Пермская Старина» вып. I, стран. 97 — 100, 128 — 129 и друг.; вып. II, гл. III В. и ІѴ Г.

[2] ↑ О Пызновской курье см. «Пермскую Старину», вып. I, стр. 98 — 99.

[3] ↑ Дм. М. Петухов: «Горный город Дедюхин и окольные местности» СПБ. 1864 г., стр. 1 — 25.

[4] ↑ Рукопись Строгановских книг Кайсарова, стр. 280 — 281.

[5] ↑ Эта важная грамота напечатана в «Пермской Летописи» Шишонко, ІѴ, 342 — 354. Она била подтверждена 4 февраля 1685 г. царями Иоанном и Петром Алексеевичами.

[6] ↑ Ободная грамота Пыскорского монастыря от 30 сентября 1674 г. издана была:
1. Архимандритом Макарием во «Временнике Императ. Общества Истории и Древн.» том ХѴIII.
2. О. Ипполитом Словцовым в «Пермских Епарх. Ведом.» 1867 г. и в особой книге: «Пыскорский Преображенский монастырь». Пермь. 1869 г. (оттиск из Ведомостей), стр. 51 — 77.
3. В. Н. Шишонко в «Пермской Летописи», т. III, стр. 1008 — 1035.
Рукописных старинных экземпляров Ободной грамоты мне известно два: в сборнике Пыскорских актов, о коем я упоминал многократно; другой найден мною в Соликамске и принадлежит мне.

[7] ↑ «Пыскорский Преображенский монастырь». Пермь. 1869 г., стр. 29 — 30.

[8] ↑ Тут разумеются Дедюхинския варницы.

[9] ↑ Это видно из грамоты от 30 ноября 1636 г. Соликамскому воеводе Захарию Григорьевичу Шишкину в рукописном сборнике Пыскорских актов.

[10] ↑ Грамота от 16 марта 1654 г. Соликамскому воеводе Афанасию Ермиловичу Селивестрову в том же сборнике.

[11] ↑ «Пыскорский Преображенский монастырь». Пермь. 1869 г., стр. 15.

[12] ↑ Д. М. Петухов: «Горный город Дедюхин и окольные местности». СПБ. 1864 г. История изложена на первых 25 страницах. Автор, бывший врач Дедюхина в 1850 — 60-х годах, пользовался известным уже нам рукописным сборником Пыскорских актов.

[13] ↑ «Пыскорский Преображенский монастырь», стр. 32.

[14] ↑ В договорной записи Григ. Дмитр. Строганова с архимандритом Евфимием 1700 г. единственный раз замечено: «и которые соляные трубы и варницы устроены на вотчинной земле данья именитых людей.... в селе Рождественском, а Дедюхино тоже, да на Березовом острову.... и нам соляные
трубы делать».

[15] ↑ Словцов: «Пыскорский Преображенский монастырь», стр. 31.

[16] ↑ Старое русло Камы по восточную сторону Дедюхина, явственно заметно и теперь, при чем эта песчаная ложбина, называемая почему-то ворюю, ежегодно затопляется весенним разливом Камы, временно образуя из Дедюхина речной остров. Авт.

[17] ↑ «Горный город Дедюхин и окольные местности». СПБ. 1864 г., стран. 15 — 25 и 89 — 90.

[18] ↑ «Оттиск Усольских писцовых книг Кайсарова». Пермь. 1872 г., стр. 50 и 57.

[19] ↑ Берх: «Путешествие в Чердынь и Соликамск». СПБ. 1821 г., стр. 166.

[20] ↑ Г. Петухов даже допускает, что Меркурьев и Дедюхин было одно и тоже лицо, подобно тому как Суровцовы писались иногда и Онофриевыми. Но это предположение еще требует доказательств. Авт.

[21] ↑ «Пыскорский монастырь» Словцова, стр. 31; «Горный городе Дедюхин» Петухова, 44 — 45. История церквей на Пыскоре, Ленве, в Дедюхине, Новом Усолье, Зырянке и т. д. обстоятельно изложена тем же о. Иппол. Словцовым в статье: «Опыт описания некоторых церквей Соликамского уезда» (Пермск. Епарх. Ведом. 1875 и 1876 г.г.). Нынешняя каменная Христорождественская церковь в Дедюхине построена в 1730 — 1739 г.г., а на месте прежней (первой, деревянной) стоит теперь каменная часовня.

[22] ↑ И. Словцов: «Пыскорский монастырь», стр. 32 — 35. Словцов неправильно показал год начала правления Евфимия — 1695-й, так как Строев в «Списках иерархов» точно говорит о нем: «определен 26 июня 1692 г.» (стр. 944). За то год окончания архимандритства Евфимия правильно показан Словцовым 1715-й и ошибочно Строевым (1710-й). Архимандриты Изосим и Сергий 2-й совсем не упомянуты у Строева.

[23] ↑ Челобитная, в которой и указаны границы земли, пошедшей на обмен, в полном виде напечатана у Словцова. («Пыскорск. монаст.», 33 — 34).

[24] ↑ Запись Григория Строганова аримаидриту Евфимию, келарю Киприану и казначею Сергию, от 2 февраля 1695 г., напечатана у Петухова: «Горный город Дедюхин», стр. 1 — 25.

[25] ↑ ibidem.

[26] ↑ В «Пермском Сборнике», том I, стр. 124 — 129 (Москва. 1859 г.) помещена любопытная статья столь знакомаго нам священ. Ипполита Федоровича Словцова: «Сапца и позмог — две древния единицы веса сыпучих тел, существовавшия в Соликамском крае». По изследованию почтенного иерея, сапца
была равна 6 пудам, а позмог 10 фунтам.

[27] ↑ Запись эта напечатана в извлечении у Петухова: «Горный город Дедюхин», стр. 1 — 2

[28] ↑Словцов: «Пыскорский монастырь», стр. 16 — 17.

[29] ↑ ibidem, стр. 40 — 41.

[30] ↑ Множество примеров тому мы находим в старинных делах, хранящихся в церковных архивах Пермской епархии. Авт.

Поделиться: