Чердынский уезд во второй половине ХѴІІ века

Фрагмент картины "Г.Чердынь", Шардаков Павел Федорович

Первая половина ХѴІІ в. для Чердыни и ея уезда была временем экономического упадка, обусловленного изменением главного пути в Сибирь, отделением от Чердыни бассейнов Иньвы, Обвы и Косьвы и присоединением их к Соликамску и страшными пожарами и неурожаями в Чердынском крае (см. выше гл. III А).

С отделением Иньвы, Обвы и Косьвы в 1640 году, уезд Чердынский вошел в свои нынешния границы. (ibidem). Не смотря на эти неблагоприятные условия, во второй половине ХѴII в. Чердынский край несколько собрался с силами и, не смотря на свою суровую природу, постоянно колонизировался новыми пришельцами из других мест — как русскими, так и инородцами. Это особенно заметно при сравнении результатов переписей Елизарова 1647 г. и князя Бельского 1678 года.

Подлинная переписная книга кн. Федора Федоровича Бельского по Чердынскому уезду хранится вместе с книгою Елизарова в Московском Архиве Министерства Юстиции[1]. Число погостов у Елизарова и кн. Бельского, правда, одно и то же — именно 20 во всем Чердынском уезде, но разница в показании дворов значительная. Вот Чердынские погосты, упоминаемые Елизаровым и кн. Бельским за пределами так назыв. Окологородного стана: Покча, Вильгорт, Цыдва, Искор, Ныроб, Анисимов, Янидор, Кольчуг, Бондюг, Пянтег, Редикор, Лимеж, Губдор, Фотиева Дуброва, Чигимер, Вильва, Мошево, Коса (Ныров тож), Гайна и Юксеево[2]. Вся Иньва, Обва и Косьва, как видим, не включены в пределы Чердынского уезда. Тем не менее число дворов в Чердынском уезде за 30 лет, отделяющих переписи Елизарова и кн. Бельского (1647 — 1678 г.г.), очень увеличилось. Это указывает г. Шишонко в «Пермской Летописи», если не ошибаемся, на основании Верхотурской летописи, бывшей у него в руках.

«А к Перми Великой к Чердыни, сказано у него, — Окологородный стан, 25 погостов, а в них всяких чинов людей, по переписным книгам 186 году (т. е. 1678 г.) — 3205 дворов да 108 избенок»[3].

Впрочем, цифра эта, быть может, относится не к одному Чердынскому уезду, а отчасти и к бывшему Отхожему его округу, потому, что число погостов здесь указано 25, тогда как следовало указать только 20. Тем не менее факт очень значительного увеличения населения в этом крае во второй половине ХѴІІ в. сам по себе не подлежит сомнению, ибо подтверждается другими документами, в полной достоверности которых можно быть уверенным. Вот доказательство.

На другой же год после переписи кн. Бельского, т. е. в 1679 году, Соликамский и Чердынский воевода стольник Дмитрий Никитич Наумов подал царю Феодору Алексеевичу челобитную, в которой заявляет, что им исполнен царский указ 1679 г. о сборе даточным людям на корм по рублю со двора с Соли Камской и с Перми Великой - Чердыни с их уездами; только он, воевода, не знает, брать-ли деньги с церковных и причетниковых и нетяглых дворов, о чем и просит послать ему новый царский указ. А в книгах, полученных им из Чердынской приказной избы, по переписям 186 и 187 годов (т. е. 1678 — 79 г.г.) значится:

«В Перми Великой в Чердыни на посаде, по списку с переписных книг (кн. Бельского 1678 г.) и по сказке земского старосты и мирских людей (1679 г.), — посадских всяких тяглых; да по сказке ж Чердынского Вознесенского и Богословского монастыря (двойное название одного монастыря по двум престолам в главном храме) игумена с братьею, — монастырских исполовничьих; а Чердынского уезду, по сказкам же становых старост и целовальников и выборных людей, — в Чердыни и в уезде — в погостех и деревнях и в починках — крестьянских и бобыльских тяглых и Ныробского погосту церковных, крестьянских же и бобыльских 2866 дворов и изб, а с тех дворов и изб даточным людем на корм с двора по рублю и с избы по рублю ж собрано 2866 рублей»[4].

Эти деньги посланы были воеводою Наумовым в Москву, в Ямской Приказ, с выборными людьми Петрушкой Верещагиным и Пронькой Бабородиным. Но кроме указанных 2866 дворов и изб воевода Наумов насчитал

«по тем же книгам и по зарушным (заручным) сказкам, в Чердыни на посаде и в Чердынском уезде протопопа и поповских и церковных причетников 144 дворов.... да нетяглых вдовьих и нищих и солдатских и пустых 299 дворов и изб, да 4 дворовые места пустые»[5].

Складывая дворы и избы всех категорий, мы увидим, что в 1679 году в Чердыни и во всем уезде ея считалось 3279 дворов и изб, считая в том числе пустые, число которых нам не известно, но во всяком случае было не велико (оно заключалось в числе 299 нетяглых дворов). Отсюда видим, что приведенное в «Пермской Летописи» число дворов по переписи кн. Бельского более или менее правильно, и только число погостов преувеличено (25 вместо 20). К сожалению, число людей в Чердынском крае, по той же переписи 1678 г., не указано в документах, которые у нас под руками. (В 1647 году при Елизарове было во всем уезде 1728 дворов и в них 2936 чел. муж. пола. См. гл. III. А.).

В 1693 г. издатель «Пермской Летописи» г. Шишонко, уже прямо ссылаясь на Верхотурский летописец (или, по его выражению, хронограф), показывает на посаде в городе Чердыни:

«1 соборную церковь, 4 приходских — все каменныя, 1 богадельню, 1 каменный магазин, 15 лавок, 425 обывательских домов — все деревянные, и жителей на посаде ж 1049 душ»[6].

Такого количества домов в Чердыни не было даже во время ея процветания — в конце ХVІ и начале ХѴІІ в.в. (см. выше, гл. III, А). Число церквей в действительности было больше указанного здесь, а именно 1 соборная и 7 приходских, как видно из одной грамоты от 9 ноября 1700 г. Дионисия, архиепископа Вятского и Великопермского, причту Чердынского Воскресенского собора[7]. 26 июня 1700 г. в Чердыни опять произошел страшный пожар, истребивший соборную церковь Воскресения с приделами Введения и Николая Чудотворца и семь приходских церквей, почему причт Воскресенского собора просил преосвященного о дозволении «лес ронить и из того лесу церковь построить теплую» во имя Введения (вероятно, этот придел сгорел до основания). Дозволение это было дано и оно показывает, что Чердынския церкви, не исключая соборной, едва-ли были каменные; скорее оне были деревянные на каменных основаниях. Дерево везде заменилось камнем только в XVIII в., как свидетельствует об этом В. Н. Берх[8].

Как бы то ни было, но из всех документальных данных, выше приведенных нами, мы ясно видим новое возвышение Чердыни и ея уезда в отношении их населенности во второй половине ХѴІІ века, новые успехи их, не смотря на все прежния потери и невзгоды. Чем же объяснить этот прогресс в жизни далекого, неприветливаго Чердынского края? Вольная народная колонизация делала свое дело вследствие многих социально-экономических причин, коренившихся в условиях всей тогдашней жизни внутренней, центральной России. Она не чуждалась не только окраин Европейской России, но и более отдаленной Сибири, разливаясь все дальше к востоку, подобно волнам обширного моря, захватывая в свой поток местные финские и тюркские элементы и постепенно ассимилируя эти последние. Но было еще одно условие, имевшее местное значение, благоприятное для экономического благосостояния Чердыни. Я разумею промышленные связи Чердынского края с еще более далеким, глухим, но немаловажным для Чердыни Печерским краем, где тоже давно жило русское население, смежно с туземным финским, имевшее свои экономическия потребности, преимущественно в отношении хлеба и различных мануфактурных изделий. Путь из Чердыни, с берегов Колвы, на Печору шел с древнейших времен, но в конце ХѴІІ века, когда на Печоре число русских поселенцев стало значительнее прежняго, торговыя сношения Чердынского края с Печорским стали деятельнее. Из документов того времени видно, что Печорский волок отдавался казною в оброк Чердынцам, что иногда жители Печоры и ея притоков сами ездили в Пермь Великую для закупки хлеба, иногда же, наоборот, Чердынцы доставляли хлеб на Печору.

Так, 26 июля 1682 г. Соликамско-Чердынский воевода окольничий Семен Тимофеевич Кондырев послал с Чердынцом Иваном Федоровым в Москву, в Приказ Большия Казны, к боярину Ивану Михайловичу Милославскому, — отписку о том, что он, воевода, (в акте униженно называющий себя «Государевым холопом Сенькою Кондыревым») 8 октября 1681 г. отдал Печорский волок на оброк Чердынцу Сеньке Девяткову впредь на 5 лет, считая с начала 1682 года (т. е. по тогдашнему, с 1-го сентября). Отдача волока производилась, согласно царской грамоте от 21 мая 1681 года, с торгов, на которые явились Сенька Девятков (эта фамилия и доныне существует в селе Ныробе Чердынск. уезда), Петрушка Доронин и Андрюшка Федулов. Девятков, еще раньше оброчивший волок, дал оброк выше прочих (9 рублей 2 алтына 5 денег в год) и выиграл дело[9].

Но Чердынцы оброчили не только Печорский волок, а и некоторыя места по самой реке Печоре. Тою же царской грамотой 21 мая 1681 г., которая касалась отдачи волока, Повелевалось отдать в оброк приток Печоры реку Щугор, которую дотоле оброчил Чердынец Богдашко Григорьев. Так как последний «из Чердыни сшел безвестно», то Щугор был отдан на оброк на 5 лет Чердынским Посадским людям Володьке Федулову и Богдашке Мигавину. Прежний оброк со Щугора был 1 рубль 30 алтын и 1½ деньги в год. Федулов и Мигавин дали «наддачи» 6 алтын 4 деньги, «да пошлин с той новой наддачи по 2 деньги на год». Обо всем этом послана была в Москву вместе с вышеупомянутой другая отписка воеводы Семена Кондырева[10].

29 апреля 1681 г. была написана тем же воеводою Семеном Кондыревым память Чердынским приказной избы подъячим Титу Колотилову с товарищи, где между прочим читаем:

«в нынешнем во 189 году (1681) зимою покупали у Соли Камской и в Новом Усолье всякие хлебные запасы торговые люди Пустозерцы и Ижемцы.... и вам бы Пустозерцов и Ижемцов и иных городов торговых людей с теми хлебными запасы, без печатей окольничаго и воеводы Семена Тимофеевича Кондырева мимо Чердынь на Печеру не пропускать, и о том к Соли Камской к воеводе писать»[11].

Местным богатством Чердынского края всегда служили обширные леса, в которых находили работу многие местные жители. Уже в конце ХѴІІ в. соляные промысла Усольского уезда потребляли дрова и всякий лесной материал из Чердынского уезда, где рубкою их занимались тамошние крестьяне. Это видно из другой памяти от 7 мая 1681 г. того же воеводы Семена Кондырева Чердынским подъячим Титу Колотилову с товарищи, где сказано:

«в нынешнем 189 (1681) году мимо Толстинскую заставу (остров на р. Каме) пловут вниз Камою рекою Усольцы и Строгановых вотчин жилецкие и всяких чинов иногородние гулящие люди с варнишными дровами и со всяким лесом, без подписных челобитных, а сказывают они у себя на те дрова и на всякой лес от Чердынских земских старост памяти.... и вам бы взять у земских старост оброчные книги....» [12].

Самыя предгорья Урала во второй половине ХѴІІ в. продолжали остаться весьма дикою, пустынною местностию, по которой лишь кое-где бродили охотники - Вогулы. Земля считалась давно государевою, почему Вогуличи должны были платить ясак в казну мехами. Отношения их к русским были, конечно, недружелюбны, так как последние хотя медленно, но постоянно подвигались по Вишере ближе к горам. Это лучше всего видно из грамоты, данной Вогулам, по их челобитьям на русских людей, 25 января 1689 года[13], где Вогуличи покорно взывают:

«Велите, Государи, Чердынцом посадским и волостным и иным русским людям заказ учинити, чтоб они, русские люди, впредь сверх писцовых книг и оброчных своих вод в Чердынския ясашные Вогульския угодьи, от Морчану вверх Вишеры реки, для рыбной ловли, за Кваркуш и за Березовский каменья для соболиной и звериной добычи не ходили...».

Самый сбор ясака вызывал иногда столкновения туземцев с русскими. Об этом свидетельствует челобитная упомянутых выше Тита Колотилова с товарищи к воеводе Семену Тимоф. Кондыреву от 1681 г., в которой Чердынские приказной избы подъячие жалуются на значительный недобор ясака с Вогуличей, живущих по р. Вишере.

«В нынешнем, государь, во 189 г. декабря в 20 день, пришли с Вишеры ясашные целовальники Ивашко Антонов с товарыщем да с ними два Вогулетина и принесли государева ясаку только 8 соболей да две лосины, что взяты за ясак же, и те соболи и лосины в приказной избе; а больши де того Вогуличи ясаку добыть не могли, потому что де осень была не угожа, снеги выпали великие и реки многие не померзли, и зверя де им ловить осенью было нельзя»[14].

Далее в челобитной приводится жалоба Губдорского стана крестьянина Лаврушки Бычина, из Бычины деревни, на Вишерских Вогулич на Родку Кенина с сыном его с Ивашком, да на Ивашки Офони Туйкова,

«что де они, Вогуличи, вверх Язвы (реки) брата его, Лаврушкина, Петрушку били, и тот Петрушка досматриван и битые раны на нем есть». Из допроса обвиняемых выяснилось, что и «они, Петрушка с братом, в Паршеках (деревня Губдорского стана) пришли к их юртам и хотели сына его, Родки, навязать неведомо в каких пошлинах и его де Родку стали бить; да и преж де его, Родку, и иных Вогуличь они, Петрушка с братом, и Паршечко Васков в Паршекове деревне о Николине дни били ж и грабили, а спрашивали де с них також с покупных лошадей неведомо каких пошлин и назывались они: Петрушка — целовальником, а брат его приставом, а Паршечко стрельцом»[15].

Отсюда мы видим, какими способами взыскивался ясак с Вишерских Вогул в размерах более противу положенного. Понятно отсюда озлобление какого нибудь Родки Кенина, котораго в конце челобитной подъячие постарались очернить, как только умели.

«Да на того ж Вогулетина Родку иные ж Чердынцы жалобу творят, что он, Родка, их на Вишере реке грабит и насилье им своим озорничеством всякое чинит, и из лука де их стрелять хочет, и от того б его, Родку, смирить, что б де он впредь не озорничал и грабежу и смертного убийства никому Руским людем не учинил».

Нет нужды объяснять после сказанного выше, были-ли безупречны сами русские сборщики ясака, не редко «навязывавшие Вогулам неведомо какия пошлины».

***

Таково, в общих чертах, было состояние Чердынского уезда в конце ХѴІІ в. Те границы, какия имел он с 1640 годов, оставались затем постоянно и существуют даже до сих пор. Разделение России на губернии в 1708 и 1719 г.г. нарушив старинное деление России по областям, не изменило границ уездов. Бывшая с древнейших времен область Перми Великой при этом разделении включена была в состав Соликамской и Вятской провинций громадной Сибирской губернии, после чего историко - географический термин «Пермь Великая» исчезает из употребления в смысле территориальном, сохраняясь еще некоторое время только в титуле епископов Вятских и Великопермских и в дополнительном эпитете к слову Чердынь («Пермь Великая Чердынь»). На этом основании история Перми Великой, как особой области, должна кончаться в первой четверти ХѴIII в. Настоящее изследование представляет первый во всей русской исторической литературе систематический очерк истории этой страны, столь загадочной и темной в отношении своего далекого прошлаго.

источник: Пермская старина. Вып.2., стр. 124-133


Примечания автора:

[1] ↑ «Описание документов и бумаг, хранящихся в Москов. Архиве Минист. Юстиции». СПБ. 1869 г., том 1, стр. 286, № 2798. В печати не была издана ни книга Елизарова, ни князя Бельского.

[2] ↑ ibidem, стр. 286.

[3] ↑ «Пермская Летопись» ІѴ, стр. 241. Издатель Шишонко, по принятому им обыкновению, не указал определенно источника, откуда сделал эту выписку; кажется, из Верхотурской летописи. Авт.

[4] ↑ Челобитная 1679 г. напечатана по списку из архива Соликамского Уездного Суда в VIII томе «Дополнений к Актам Историч.», откуда перепечатана в ІѴ томе «Пермской Летописи» Шишонко, стр. 369 — 370.

[5] ↑ ibidem.

[6] ↑ «Пермская Летопись», том V, стр. 642.

[7] ↑ Грамота была напечатана в «Пермских Губерн. Ведом.» 1862 г. № 36 и перепечатана в «Пермской Летописи», т. VI, стр. 294 — 295.

[8] ↑ «Чердынския церкви» — статья в его «Путешествии в Чердынь и Соликамск», стр. 76 — 79.

[9] ↑ Эта отписка впервые напечатана Берхом в его «Путешествии», стр. 175 — 177 и перепечатана в «Пермской Летописи», т. ІѴ, 522 — 528.

[10] ↑ Эта вторая отписка была напечатана сперва в ѴIII томе «Дополн. к Акт. Историч.» и перепечатана в «Пермской Летописи», ІѴ, 545 — 546.

[11] ↑ «Дополн. к Актам Историч.» т. ѴIII и «Пермск. Летоп.» ІѴ, 530 — 581.

[12] ↑ «Дополн. к Актам Историч.» т. ѴIII; «Пермск. Летоп.» ІѴ, 532.

[13] ↑ Напечатана в «Путешествии» Берха, стр, 135 — 143 и в извлечении в I выпуске «Пермской Старины», стр. 140 — 141.

[14] ↑ «Дополн. к Актам Историч.» т. ѴIII и «Пермск. Летоп.» ІѴ, 520 - 521

[15] ↑ ibidem.

Поделиться: