Пыскорский Спасо-Преображенский монастырь в Перми Великой и его вотчины в первой половине ХѴІІ века

Фрагмент картины «Монастырь» Маковский А. В., 1910

Подобно вотчинам Строгановых, Пыскорский монастырь с его вотчинами составлял, в отношении управления, самостоятельную административную единицу в пределах Перми Великой.

Мы довели его историю до времени Кайсаровской переписи[1] и теперь продолжим ее с 1624 года. Припомним однако, что при Кайсарове вотчины Пыскорского монастыря простирались: на правом берегу Камы от речки Лысьвы до речки Нижней Пыскорки, а на левом — от верхняго конца Чашкина озера и его протока (прорыва) в Каму до устья речки Зырянки (Перм. Стар. I, стр. 118). Около монастыря была небольшая Пыскорская слободка, а в вотчинах - деревня Новинка и 10 починков, озеро Чашкино, остров Побоищный или Березовый против устья Зырянки с одною варницею, да варница на речке Пыскорке и мельница на Лысьве (ibidem, 119 — 120). Вот название десяти монастырских починков: Лысьва, Верхокамцов, Микулин, Коземкин, Вятский Мыс, Большая Новина, Чудинова Новина и Верхний, что после была пустошь. Из всех этих поселений доныне существуют только деревни Лысьва и Новинки. Даже острова Побоищнаго или Березоваго более не существует, так как он давно смыт Камою, или же соединился с левым берегом реки, который в этом месте и теперь называется Березниками. Все указанные земли и поселения, в коих считалось при Кайсарове 35 дворов крестьян и 47 челов. мужск. пола, были пожертвованы монастырю Строгановыми. Сверх того у монастыря были вклады и от других лиц: в Соликамске — торговая лавка, а в погосте Волосницком Кайгородского уезда — обширный дом (купленный) с амбарами хлебным и солянным; кроме того в разных местах — много отличных покосов или «пожней».

Вскоре после переписи Кайсарова, именно 28 августа 1627 г., Пыскорский монастырь получил от царя Михаила Феодоровича, составленную в Москве на основании прежних шести грамот, важную Тарханную грамоту[2], которою монастырские крестьяне освобождались от всех казенных повинностей, кроме платы ямских денег и дачи стрелецких хлебных запасов и городоваго и острожнаго дела, а обе варницы монастырския — от солянной пошлины.

«И тех монастырских вотчин крестьян к Орловскому посаду в сотни притягивати и всяких податей с них имать до нашего указу и варницы их ничем ведать не велено»,

говорит грамота. Буквально теми же словами, как в Строгановских грамотах, определяется неподсудность монастыря местным воеводам.

«Воеводы наши Пермские и приказные люди архимандрита с братиею и их монастырских людей и крестьян не судят ни в чем, опричь душегубства и татьбы с полишным, а ведает и судит монастырских своих людей и крестьян архимандрит с братьею сами во всем, или кому прикажут. А случится суд смесной их монаст. людем и крестьяном с городскими людьми или с волостными, — и воеводы наши Пермские и приказные люди их судят, а архимандрит с братиею или их прикащик с ними ж судит...».

«А кому будет чего искать на архимандрите с братьею и на их монаст. людех и на крестьянах, и их сужу Яз, Царь и В. Кн. Михаил Федорович, или Яз кому прикажу их судити».

Самый этот язык убеждает, что первоначально эти слова значились в грамоте XVI века. Тарханная грамота 1627 г., как и сказано в ея начале, есть соединение шести прежних грамот: пяти Феодора Иоанновича — две 1589, по одной 1590, 1592 и 1594 г.г. и одной грамоты царя Михаила 1619 г. Некоторыя из них я помещаю в приложении к этому выпуску. После перечисления разных привиллегий в грамоте сказано:

«А дано им то все на монастырское строение, и ни ладан, и на свечи, и на вино церковное».

В заключение грамоты встречаем обычную угрозу «быти от царя в опале» нарушителям царской милости.

В 1629 г. Андрей и Петр Семеновичи и Иван Максимович Строгановы сделали, по особой «данной вкладной памяти», новое пожертвование своему фамильному богомолью: отдали монастырю реку Северный Кондас и речку Сирью с правом рыбной в них ловли, со звериными ухожаями, бобровыми гонами, сенными покосами и всякими угодьями, с деревнями и крестьянами. Этот вклад был сделан при общем разделе бывшей Никитинской вотчины 1629 г., о котором подробно мы уже говорили выше. Из данной вкладной памяти от 8 июля 1629 г., список которой я имею в руках, видно, что по речке Сирье Строгановы уступили Пыскорскому монастырю две деревни — Верх-Серью и Дичгорть и пустошь Етыпку, а по Кондасу — деревню Ощепкову[3]. В Верх-Сирье было 3 двора жилых и 1 пустой; в Дичгорте на устье Сирьи — 2 жилых двора, в Етыпке в верховьях Сирьи — 1 пустой двор, в Ощепкове — не указано.

9 июля 1630 г. Пыскорский монастырь, по челобитью старцев, получает от царя подтвердительную тарханную грамоту, что указывает на несоблюдение прежней грамоты, при всех ея угрозах. Приведу в подлиннике царское «жалованье» монастырю:

«И ты б (Соликамский воевода Никита Наумович Беглецов, к которому грамота посылалась) Преображенского монастыря архимандрита Сергия и старцев, и слуг, и служебников, и их монастырских крестьян у Соли Камской и в Усольском уезде в волостях ото всяких сторонних людей от продажи и ото всяково насильства и от обид оберегал и на них, архимандрита Сергия, или хто по нем иный архимандрит будет, и на старцов, и на слуг, и на служебников и на их монастырск. крестьян ни в котором городе никому в управных во всяких делах суда давать не велел; а кому будет до них, архимандрита и до старцев.... какое управное дело, а подаст на них хто о суде челобитную, — и их, архимандрита Сергея и старцов и слуг и служебников и крестьян, по городом бояром и воеводам и дьяком нашим и всяким приказным людем, и у Соли Камской воеводе, по тем челобитным без наших дворцовых (т. е. из Приказа Большаго дворца, которому непосредственно подчинялся монастырь) грамот не судить. А будет хто сторонних людей возмет по них нашу зазывную грамоту в каком управном деле из иных Приказов мимо Приказу Большаго дворца, — и по тем зазывным грамотам суда на них не давать и к Москве на них указные сроки не срочить..... А судить их на Москве на указные сроки по нашей жалованной тарханной грамоте в Приказе Большаго дворца окольничему нашему Князю Алексею Михайл. Львову, да диаком нашим Герасиму Мартемьянову да Максиму Чиркову на Рождество Христово, на Троицын день, на Семен день летопроводца….. А опричь Приказу Большаго дворца нигде во всяких управных делах не судити»[4].

22 мая 1636 г. Пыскорский монастырь получил царскую грамоту на полное владение речкою Мечкою и пустошью Нагаевою в бассейне реки Сылвы, где имел также вотчины и Соликамский Вознесенский монастырь (ныне в Кунгурском уезде). Впрочем эти Кунгурския земли монастырь Пыскорский получил, по челобитью архимандрита Гермогена, в обмен на речку Канкарку, что под самым монастырем. На устье этой речки в то время начали устраивать казенный медиплавиленный завод — первый во всей Перми Великой[5]. Место это указали правительству гость Надея Светешников (по другим источникам Дей Андреевич Свитейщиков) да подьячий Илья Кирилов: оно было очень удобно для постройки заводской плотины (по тогдашнему, «заплоты») потому, что устье речки Канкарки (иначе Пыскорки) находилось по Каме ниже Григоровой горы всего на 28 верст; а так как в этой горе открыта была медная руда, то последнюю очень близко, дешево и удобно было доставлять рекою на завод. На этом основании предписано было речку Канкарку взять у монастыря в казну, а взамен ея отдать монастырю речку Мечку и пустошь Негаеву, что ныне в Кунгурском уезде. Речка Меча или Мечка есть небольшой правый приток Сылвы. Пустопорожняя земля, именовавшаяся Негаевою пустошью, простиралась на значительное пространство от Мечи чрез Шакву, правый приток Сылвы, до верховьев Лысьвы, леваго притока Чусовой (в Пермск. уезде). Пыскорский монастырь устроил на вновь пожалованной земле Рождественскую пустынь по соседству с Воздвиженской Вознесенскаго монастыря, а на Мечке мельницу вместо той, которая стояла прежде на Канкарке, на месте завода. Остатком пустыни можно считать нынешнее село Рождественское на р. Сылве, в 17 верстах от Кунгура. Народ и доселе часто называет его «Спасский Монастырь» или Сылвенское.

Быстро начали заселяться пустынныя дотоле земли выходцами из разных мест. Разныя льготы, дарованныя Пыскорскому монастырю, привлекали много добровольных переселенцев, как было это, по тем же причинам, и в вотчинах Строгановых. По переписным книгам Елизарова 1647 г., в вотчинах Пыскорского Преображенского монастыря, находившихся на реках Каме, Кондасе, Сирье, Сылве, Мечке, Шакве и Бабке считалось 365 дворов, а людей в них «крестьян и их детей, и братей, и племянников, сосед и захребетников, и подворников, и Чердынцев, и Усольцев 1136 человек»[6]. 20 июня 1645 г. в Пыскорском монастыре от молнии произошел страшный пожар, не уничтоживший однако благосостояния монастыря при его обильных материальным средствах.

Слишком большия льготы, предоставляемыя правительством тому или другому учреждению или отдельному лицу, поселяя в последних уверенность в безнаказанности, часто ведут к узурпации, выражающейся в захвате чужой земли или ином нарушении частной собственности. История Московской Руси представляет множество подобных примеров. В истории Перми Великой мы видели тоже самое в деятельности Строгановых, безнаказанно занимавших в ХVІ и ХѴІІ в.в. земли мелких собственников — землевладельцев из Усольских и Чердынских посадских и отхожих людей. Пыскорский монастырь, также получивший в разное время значительныя льготы в отношении вотчинного самоуправления и участия в разных общегосударственных повинностях, нередко следовал примеру своих основателей — Строгановых. Это доказывается сложным тяжебным делом, возникшим около 1650 г., между монастырем и Соликамскими посадскими людьми. Приведу вкратце сущность этого любопытнаго и важнаго в бытовом отношении дела.

В 1649 и 1650 г.г. Соликамский сыщик Михайло Борисов Бороздин посылал в Москву, в Приказ сыскных дел, челобитныя Соликамских посадских людей, за многими своеручными подписями, на Пыскорского архимандрита Гермогена с братиею. Жалуясь вообще на архимандритов как Пыскорского, так и Вознесенского монастырей, а также на Строгановых, гостиной сотни Томилу Елисеева и богатаго Соликамского посадского человека Ивана Суровцова — будто все они владеют многими землями в Усольском уезде «без дач, самовольством», — Усольцы посадские люди в частности приносят особливую жалобу царю на Пыскорскаго архимандрита Гермогена и старцев того монастыря.

«Пыскорскаго монастыря архимандрит Ермоген с братьею — писали Усольцы — по р. по Каме от Березоваго острова вниз и по речке по Лысьве и до вершины сенными покосы и пашенными землями и лесами и рыбною ловлею завладели насильством и нашу Усольскую тяглую землю у податных тяглых людей поотнимали и под заклад и вкладом поимали. Да в прошлом во 134 (1626) году отняли у них пожни и сенные покосы многие купленные и займища старинные от Камы реки, от Зокзина острова, вверх прорывом берег на правой стороне до Чашкина озера — насильством, и по сие число, отняв насильством, владеют...... И для льготы в монастырь приходят всякие тяглые люди и деревенские крестьяне со вкладом...... (В том числе и многие усольские люди, за которых повинности должны были нести другие). Да у Соли Камской — продолжают челобитчики Усольцы — около города животинной выгон Пыскорскаго монастыря скотом своим вытравливают и всякие налоги мирским людям чинят...... Да на Лысьве речке мельница двоеколесная на их Усольской тяглой речке.... да (еще) поставили на тяглых речках две мельницы большия о четырех колесах — и теми мельницами мелют, а оброку.... не платят. Да в Усольском уезде Пыскорского монастыря под монастырем слобода, да у них же в слободке на усть Зырянки, и на острову, и на Сылве, и в деревнях, и у соляных промыслов торговые , и промышленные и всякие мастеровые люди и в деревнях пашенные крестьяне из наших городов тяглые пришлые люди избегали от тягла за оскудением. Да они же (архимандрит с братьею) завладели по Сылве многими пашенными землями и сенными покосы и деревни во многих местах, и многия мельницы и рыбныя и звериныя ловли и бобровые гоны и медовые улазы и всякия угодья по рекам во многих местах Усольскаго уезду с сошными тяглыми людьми смежно; а с тех промыслов, со всяких угодей, Пыскорск. мон. старцы с ними, посадскими и с уездными людьми, нашего тягла и в Сибирские и ямские отпуски во всякие денежные доходы не платят и служеб нигде не служат, живут в избылых».

Далее усольцы подробно указывают, кому и какая пожня принадлежит в действительности из занятых монастырем.

Челобитная Усольцов преувеличивала вины Пыскорских монахов, так как Усольцы не знали многих исключительных льгот монастыря; но некоторые упреки и обвинения были справедливы. По этому для разбора тяжбы вызваны были для очной ставки в Москву, в Приказ сыскных дел, Пыскорский архимандрит Гермоген с одной стороны и усолец Михаил Игумнов — с другой. Дело разбирал в Приказе боярин князь Юрий Алексеевич Долгоруков с дьяками Глебом и Иваном Патрикеевыми и Богданом Обобуровым. В обширной грамоте по этому делу, посланной Соликамскому воеводе князю Петру Семеновичу Прозоровскому, от 17 октября 1651 года, за приписью дьяка Глеба Патрикеева[7], подробно приведены все любопытныя прения между Гермогеном и Мих. Игумновым. Приказ сыскных дел, подтвердив все права, данныя Пыскорскому монастырю писцовою книгою Кайсарова 162¾ г.г., тарханною грамотою от 28 августа 1627 г., написанною с прежних пяти грамот, и данной вкладной памятью Строгановых от 8 июля 1629 г., — определил уважить следующие просьбы усольских людей:

  1. усольцам посадским людям у Соли Камской выгонною землею владеть по-прежнему, как они владели преж сего;
  2. усольским людям владеть теми землями и угодьями, которые отданы монастырем на выкуп (один двор, одно дворовое место и 11 пожен — выкупная сумма 610 руб.) — по крепостям, выданным из Приказа сыскных дел челобитчику Михаилу Игумнову, а монастырю в эти земли не вступаться;
  3. перевести из вотчин монастырских в город Соль Камскую на посад 19 человек мужс. пола, принадлежавших раньше к тяглым Соликамским людям.

Когда Михаил Игумнов передал келарю старцу Геласию 610 рублей выкупных денег, а тот внес их в монастырскую казну, то из Москвы в Соликамск послана была вторичная грамота, почти дословная с предъидущей, но с добавлением относительно уплаты денег и адресованная, от конца 1651 г., на имя новаго Соликамскаго воеводы Семена Тимофеевича Кондырева[8]. Как видим, не много выиграли в свою пользу усольцы в этой тяжбе с привиллегированным монастырем! Не мало стоили им, конечно, судебные издержки. Раньше мы видели, что столь же безплодна была обыкновенно для Чердынцев и Усольцев и их правая, но неравная борьба со Строгановыми, которые пользовались едва-ли не большими привиллегиями, нежели Пыскорский монастырь.

***

От вотчинного управления перейдем собственно к духовному. Мы знаем уже, что около 100 лет со времени своего основания Преображенский монастырь на Пыскоре был ставропигиальным, т. е. зависел не от местных епископов, а митрополитов и потом патриархов Всероссийских. Но с перечислением Перми Великой из епархии Вологодской в Вятскую в 1658 г., кончилась ставропигия Пыскорского монастыря, который стал зависеть от епископов «Вятских и Великопермских»[9]. Впрочем прямых указаний на то, что именно в этом году кончилась Пыскорская ставропигия, в источниках нет; это заключение основано на дальнейших документах монастыря[10]. С другой стороны спорным является вопрос и о том, когда началась эта ставропигия. О. Ипполит Словцов думает, что начало ея относится к самым первым годам по учреждении монастыря. Протоиерей Петр Ярушин в своих не менее основательных изысканиях о том же монастыре положительно доказал, на основании открытой им грамоты патриарха Иова от 3 февраля 1601 г. о поставлении перваго Пыскорс. архимандр. Мисаила, что ставропигия на Пыскоре началась со времен перваго патриарха Иова, лично поставившаго перваго архимандрита Пыскорскаго Мисаила[11]. Однако и этот изследователь оставил открытым вопрос: до патриарха Иова существовала или нет ставропигия? Судя потому, что уже при Феодоре Иоанновиче монастырь Пыскорский получил исключительныя права, какими обладали только Строгановы, я склонен допустить вместе с о. Ипполитом Словцовым, существование ставропигии на Пыскоре с конца ХVІ века[12].

Не менее спорным является вопрос о времени управления монастырем каждаго из его строителей и архимандритов. Показания известнаго Строева не полны в этом случае[13], так как он не знал многих древних актов монастыря. О существовании некоторых архимандритов он совсем не упоминает; за то из первых игуменов он впервые указал трех, еще не известных местным изследователям. О. И. Словцов упоминает на Пыскоре до учреждения архимандритства только трех игуменов: Силуана, Варлаама и Сергия. Строев, не зная перваго из них Силуана, упоминает: Варлаама (под 1570 годом), Антония, Пимена (под 1588 — 89 г.г.), Сергия (под 1590 — 92) и Геннадия (под 1593 — 94 г.г.). С 1601 г. в Пыскорском монастыре назначено было архимандритство. Первым поставлен был из иноков Устюжскаго Телегова монастыря архимандрит Мисаил, правивший до 1604 г., как доказал протоиерей Петр Ярушин[14]. Затем следуют: Арсений — с 1605 г. (у Строева пропущен), Филофей — в 1621 — 1622, по Строеву, Сергий (1626 — 33), Гермоген (1634 — 52). Некоторыя биографическия о них сведения можно найти в упомянутых трудах священников Словцова и Ярушина.

На Пыскоре кроме мужскаго Преображенскаго существовал в ХѴІІ в. так называемый «Пыскорский Введенский подгорный девичь монастырь»[15]. Он основан был на том самом месте, под горою, где стоял первыя 10 лет мужской монастырь до переведения его на гору, в городок Канкор в 1570 году. Но когда именно основан девичь монастырь на Пыскоре — в точности не известно. Можно с уверенностию сказать только, что это было после переписи Яхонтова 1579 г., который совершенно умалчивает о Введенском монастыре, но до переписи Кайсарова 1623 г., который сообщает уже о нем точные данныя. Следовательно Введенский подгорный монастырь был основан между 1579 — 1623 г.г. Свящ. И. Словцов справедливо замечает:

«Церковь Преображения Господня, по перенесении монастыря, оставленная на старом месте, быть может, послужила основанием посада и в нем девья монастыря в виде общины, каковыя и ныне существуют в центрах городов при церквах приходских»[16].

Девичь монастырь был в полной зависимости от мужскаго. Вот подлинное свидетельство Кайсарова:

«Да на посаде ж под горою в девичье монастыре церковь Изосима и Саватея Соловецких чудотворцев древяна клецки, а в ней образ местной Изосима и Саватеи обложен серебром...... Да в монастыре ж 9 келей, а в них живут черные старицы. Да за монастырем церковных дворов: двор попа Василья, дв. проскурницы Анны, дв. пономаря Якушка, дв. трапезника Васьки Золоткова. А монастыри и в монастырех всякое церковное строенье Строгановых»[17].

Эти слова служат доказательством, что первоначально девичь подгорный монастырь не назывался Введенским, так как церковь Введения Божией Матери построена была только в 1686 г. Анною Никитишною Строгановою, по завещанию мужа ея Федора Петровича, а освящена 2 августа 1687 года[18].

источник: Пермская старина. Вып.2., стр. 100-112


Примечания автора:

[1] ↑ О Пыскорском монастыре в I выпуске «Пермской Старины» см. стр.- 76, 100, 109-111, 118-120 и другия.

[2] ↑ В полном виде напечатана Берхом в «Путешествии в Чердынь и Соликамск» (СПБ. 1821 г., 165 — 171). Перепечатана священ. Ипп. Словцовым в книге: «Пыскорский Преображенский монаст.» (Пермь. 1869 г. 41 — 42) и В. Шишонко в «Пермской Летописи» том III, но не под 1627 годом, как бы следовало, а под 1635 (стр. 376).

[3] ↑ Богатейшее собрание Грамот и других документов Пыскорского монастыря найдено мною в большой рукописной книге в архиве Пермской казенной палаты, в делах Дедюхинского соляного правления (по архиву общий № 3, по разряду № 3, первый разряд). Книга имеет 227 листов, прошнурована и припечатана. В 1886 году она вытребована, по моему указанию, в С.-Петербург, в Археографическую Коммиссию, где находится и сейчас. В этой работе я пользуюсь выписками из подлинника. Авт.

[4] ↑ Из того же рукописного сборника грамот и указов Пыскорского монастыря.

[5] ↑ Спешу исправить ошибку. В I вып. «Пермск. Стар.» на стр. 49 я приписал основание этого завода монастырю. Оказывается, что завод составлял казенную собственность, а Пыскорский монастырь имел только солеварни. Грамота от 22 мая 1636 г., доказывающая это, взята из того же рукописнаго сборника. Землю в Кунгурском уезде отводил монастырю воевода Богдан Комынин.

[6] ↑ Эти важныя данныя сообщает священник Ипполит Словцов в книге: «Пыскорский Преображенский ставропигиальный монастырь». (Пермь. 1869 г., стр. 14 — оттиск из Пермских Епархиал. Ведомостей). Он ссылается на рукописную переписную книгу 1647 г. по вотчинам Пыскорского монастыря из собрания рукописей Ф. А. Волегова. К сожалению, я не видал этой важной рукописи, хотя мне удалось собрать очень многия из старинных рукописей богатой коллекции Волегова. Авт.

[7] ↑ В рукописном сборнике Пыскорских актов. В печати не была.

[8] ↑ Эта вторичная грамота по тому же делу напечатана в «Пермской Летописи» Шишонко, т. III, стр. 195 — 205. В заключительной дате «августа 30» допущена несомненная ошибка, так как по ходу дела тут должен значиться если не декабрь, то в крайнем случае ноябрь 1651 года. Авт.

[9] ↑ «Пермская Старина» I, 111.

[10] ↑ Священ. Словцов: «Пыскорский монастырь» II. 1869 г., стр. 40.

[11] ↑ Прот. П. Ярушин: «Материалы для истории Пыскорскаго монастыря» в «Пермск. Епарх. Ведом.» 1876 г. №№ 49 и 52 и оценка этих материалов в том же издании 1886 г. №№ 11, 16 и 17 и 1888 г. №№ 10 и 11.

[12] ↑ Указываю еще любопытныя статьи о Пыскоре и его бывшем монастыре: Краснова в «Оренбургских Губерн. Ведомостях» за 1850 г. №№ 21 — 25 и М. Капустина в «Пермских Епарх. Ведомостях» за 1868 г.

[13] ↑ «Списки иерархов и настоятелей монастырей Российской церкви». СПБ. 1877, стр. 943-944.

[14] ↑ О. Ип. Словцов ошибочно указал, что Мисаил правил около 8 лет (стран. 26).

[15] ↑ Довольно подробное изложение его истории приведено в той же книге священника И. Словцова: «Пыскорский Преображен. монастырь». II. 1869 г., стр. 45 — 49.

[16] ↑ «Пыскорский Преображенский монастырь», стр. 45.

[17] ↑ Рукопись Строгановских книг Кайсарова, стр. 218 — 220.

[18] ↑ Ипполит Словцов, ibidem, стр. 46. Историю Пыскорской Преображенской церкви тот же автор излагает в своей прекрасной, как все его труды, статье: «Опыт описания церквей Соликамскаго уезда» в «Пермских Епарх. Ведомостях» 1875 г. № 45.

Поделиться: