Чердынский уезд Перми Великой в первой половине XVII века. Упадок Чердыни.

Чердынь

Мы оставили древнейший город Чердынь на переписи Михайла Кайсарова 162¾ г.г.[1], которая показала нам, на какой степени благосостояния стоял этот город в начале ХѴІІ в., как обширен был уезд его в то время, особенно по сравнению с соседним ничтожным Усольским уездом.

Но со второй четверти того же ХѴІІ века начинается быстрое падение этого, некогда перваго по значению, града Перми Великой: обстоятельства в дальнейшей истории страны складывались постепенно так, что Чердынь неизбежно должна была уступить первенство соседнему Соликамску. Началось с того, что с 1597 г. главный транзитный путь из Европейской России в Сибирь направился южнее, чрез Соликамск, минуя Чердынь, что для последней послужило немалым экономическим ударом, после того как окончилось смутное время на Руси, и возобновились деятельные сношения с Сибирью. Но со вступлением на престол дома Романовых, Чердыни нанесен был и другой удар в отношении административного значения в Великой Перми: с 1613 г. от нея отделены были Соликамск и Кайгород, в каждом из которых было учреждено особое воеводство, а с 1636 г. Чердынь совсем лишилась своих воевод, будучи подчинена воеводам Соликамским[2]. Хотя некоторое время после того царские указы и грамоты направлялись еще в Чердынь, но главная резиденция Великопермских воевод была уже в Соликамске, а в Чердынь последние являлись по делам управления лишь временно. Как бы в довершение всех этих невзгод, в 1638 г. Чердынь постигло большое несчастие: 30 июня этого года страшный пожар истребил городския церкви, 99 лучших дворов, торговыя лавки и 5 дворов бобыльских: город загорелся во многих местах[3].

При Яхонтове в 1579 г. в Чердыни было всего 290 дворов и 326 чел. муж. пола[4]; затем при Кайсарове в 162¾ г.г. в Чердыни на посаде было 109 дворов пашенных крестьян, 20 дворов безпашенных средних людей, 146 дв. безпашенных молодших людей, 25 лавок разных статей, 10 амбаров, 5 кузниц, не считая домов в «городе», дворов отхожих и самых молодших безпашенных людей на посаде[5]. Следовательно все число дворов в Чердыни тогда превышало 300 дв. В 1638 г., еще до упомянутаго большего пожара, по городу Чердыни, ея уезду и вместе по всей Великой Перми были составлены приходные окладные книги за приписью дьяка Пантелея Чирикова, в которых в Чердыни значилось 304 двора посадских людей, согласно с показанием Кайсарова. А чрез 9 лет, по переписным книгам Елизарова 1647 г., в том же городе на посаде показано всего 72 двора, из коих 25 дворов поповских и церковных причетников и 47 дворов — посадских людей, бобыльских и вдовьих, и людей в первых 38 челов. и во вторых 80, а всего 118 чел.[6]. Вот какое опустошение произвел в злополучном городе пожар 30 июня 1638 года!

Но если в первой половине ХѴІІ века так сильно упал самый город Чердынь, в силу разных неблагоприятно сложившихся обстоятельств, то не менее изменился и уезд Чердынский в те же самые годы. При Яхонтове во всем уезде считалось 1203 двора и в них 1374 чел. м. п. (книги, изд. Шишонко 1878, стр. 42); при Кайсарове во всем уезде было уже 2286 дворов пашенных и безпашенных крестьян[7], не считая дворов церковных и других (в общем число дворов в Чердынском уезде доходило, вероятно, до двух с половиною тысяч). В упомянутой выше окладной книге Пантелея Чирикова 1638 года в том же уезде показано 2509 дворов разных разрядов и сверх того 72 двора Остяков, Татар, Черемисы и Мордвы[8]. А чрез 9 лет Елизаров насчитывает в своих переписных книгах уже только 1656 дворов во всем Чердынском уезде — в погостах и деревнях, в том числе поповских и причетниковых 78 дворов, бобыльских 4, крестьянских и вдовьих 1574[9]. Объясним причину этой громадной разницы в показаниях по Чердынскому уезду с одной стороны Кайсарова и Чирикова и с другой — Елизарова.

Мы знаем, что к Чердынскому уезду с древнейших времен относились станы Окологородный, Верхний и Нижний и округ Отхожий, занимавший бассейны Иньвы, Обвы и Косьвы. Долго Отхожий округ представлял из себя пустынную страну, не смотря на его плодородную почву. Даже при Кайсарове в 162В г. в бассейнах всех этих трех рек было только 4 погоста: Кудымкор на Иньве, Ильинский и Верхний Рождественский на Обве и Косьвенский на Косьве[10]. Однако изобилие пашенной и сенокосной земли, лесов и рыбы с ХѴІІ века начали привлекать сюда все новых переселенцев; по этим же причинам и Строгановы стали употреблять все средства к занятию этих земель, опираясь на данное им первыми грамотами право занимать земли «с устьев и до вершин рек». После Кайсарова русская колонизация Отхожаго округа пошла особенно успешно, судя потому, что на Иньве и Обве появляется в сравнительное короткое время много новых погостов; только бассейн р. Косьвы заселялся несколько медленнее. Бассейны Иньвы и Обвы после Кайсарова в местных документах именуются уже станом Иньвенским и Обвенским, что одно указывает на их заселенность, так как раньше «отхожими» называли Чердынцы земли пустынные, с самым ничтожным населением. Одновременно с упадком Чердыни, возвышается Соликамск, и к нему-то, как ближайшему по положению, стал тяготеть этот новый стан Чердынского уезда. В 1639 году два крестьянина — Степан Баяндин и Андрей Плотников (один с Иньвы и другой с Обвы) «и во всех того стану крестьян место» подали царю челобитную, прося, «пожаловати их — велети их стан от Чердыни приписати к Соли Камской», на том основании, что

«тот Обвинской и Ильвинской (т. е. Иньвенский) стан от города от Чердыни верст с триста, а велят им ставиться в Чердыни с сборными деньгами на срок вскоре, а им-де в Чердыни вскоре стать не возможно, потому что деревни у них стоят порознь, верст по 20 и по 50 и болши, и денежних доходов вскоре собрать не возможно; а как-де они с денежными доходы и для всяких дел приезжают в Чердынь, и их-де в Чердыни волочат недели по две и по три, и в проести и в волоките чинятся им убытки великие».

По поводу этой челобитной из Москвы тотчас послана была царская грамота Чердынскому воеводе Богдану Комынину, коей предписывалось воеводе исполнить желание Обвенских и Иньвенских, жителей о приписке их к Соликамску, если у них не произойдет никаких споров с Чердынцам 10 ноября 1640 г. преемник Комынина, воевода Чердынский и Соликамский Дорофей Емельянович Остафьев отвечал в Москву, что спора между Иньвенцами, Обвенцами и Чердынцами не было, почему он, Остафьев, согласно данному предписанию, приписал к Соликамску весь Иньвенско-Обвенский стан. Однако воевода Остафьев в своем донесении об отсутствии спора был не прав: живя в Соликамске, он имел свои основания исполнить желание Иньвенцов и Обвенцов. Но не так разсуждали Чердынцы или «Пермичи»: от лица всех посадских и уездных крестьян Чердынцов были отправлены в Москву с челобитной Чердынские старосты Трифон Неклюдов и Иван Задорин. Эта челобитная настолько любопытна, что на ней стоит остановить внимание. Пермичи жаловались царю на действия воеводы в таких словах:

« те-де Обвинского и Ильвинского стану крестьяне были сошным письмом и сибирскими отпуски с ними, Пермичи, изстари, как и Пермь во крещенье приведена, и в писцовых книгах Мих. Кайсарова с товарыщи они; Обвинцы и Ильвинцы, сошным письмом приписаны к ним, Пермичам. А в сошном-де письме они пред ними (Чердынцами) живут в великой лготе, потому что изо многих мест к ним на Обву и на Ильву (т. е. Иньву) крестьяне селятся многие, и пашни у них великия, и место теплое, и земли родимыя, и хлеб и мед и хмель у них родится по вся годы. А у них-де, у Пермич, место подкаменное, студеное, хлеб не родится, побивает мороз по вся годы.... и они, Пермичи, обнищали и одолжали великими долги и врознь розбрелись по лготным местам, и к ним — на Обву и на Ильву».

По всем этим причинам Пермичи просили снова приписать к Чердыни Иньвенско-Обвенский стан. 17 декабря 1640 г. воеводе Остафьеву из Москвы посылается новая царская грамота, в которой требовалось немедленно сделать разследование: действительно - ли все Пермичи-Чердынцы желают иметь по-прежнему за Чердынью Иньву и Обву, и если все, то исполнить их желание[11]. Не известно, к сожалению, что отвечал воевода Остафьев на этот царский запрос. Только Иньвенско-Обвенский стан все-таки остался уже за Соликамском, а Чердынь навсегда лишилась своих богатых от природы «отхожих» земель по Иньве и Обве. Тоже самое в 1640-х годах произошло и на Косьве: весь бассейн Косьвы отошел к Соликамску. Хотя документов по этому делу до нас не дошло, но нет сомнения, что не менее отдаленная от Чердыни Косьва подобным же образом вошла в состав Усольского уезда, в котором она значится уже в переписных книгах Елизарова 1647 года.

Теперь нам понятно, откуда получилась громадная, разница в статистических показаниях по Чердынскому и Соликамскому уездам двух переписей Чирикова и Елизарова, разделенных всего девятью годами. Насколько Чердынь проиграла, настолько же Соль Камская выиграла от перехода из рук в руки Иньвы, Обвы и Косьвы. Может быть эта-то крупная административная перемена, в связи с другими причинами, выше указанными, и вызвала в 1647 году третью (после Яхонтова и Кайсарова) общую перепись всей области Перми Великой, произведенную местным Соликамским и Чердынским воеводою Прокопьем Кузьмичем Елизаровым.
Подлинные Чердынския и Усольския переписные книги Елизарова, помеченные 7 апреля 1647 года, хранятся в Московском Архиве Министерства Юстиции[12]. В печати были сделаны из них только незначительные извлечения в III и ІѴ томах «Пермской Летописи» Шишонко[13]. Строгановския книги Елизарова открыты мною в позднейшей очень хорошей копии в Соликамске в частных руках, и ими я воспользуюсь в дальнейшем изложении. Г. Шишонко напечатал общие итоги переписи Елизарова, которые по отношению к Чердынскому уезду и приведены уже мною выше, в параллель с данными Михаила Кайсарова и Пантелея Чирикова.
Теперь обратим внимание на колонизацию Чердынского уезда в первой половине ХѴІІ в. Если в это время приходит в сильный упадок самый город Чердынь, то относительно уезда, не смотря на значительное его уменьшение, все таки должно признать факт некотораго колонизационного прогресса. Мы знаем уже, что Яхонтов насчитывает в 1579 г. в Пермском-Чердынском уезде 12 больших поселений (1 город и 11 погостов), Мих. Кайсаров в 162¾ г.г. 20 поселений (1 город и 19 погостов), из коих 4 находились в Отхожем округе и с 1640 года отошли, следовательно, к Усольскому уезду[14]. Не смотря на то, в 1647 году Елизаров указывает в Чердынском уезде кроме города 20 погостов, из коих 5 упоминает вновь, а именно: Бондюг на Каме, пониже устьев Пильвы, Фотиеву Дуброву и Чигимер, под которыми, кажется, нужно разуметь нынешния села Дуброву и Чигироб к востоку от Чердынско-Соликамского тракта, Мошево у самой границы Соликамского уезда, вблизи Камы, и Юксиево в бассейне реки Лолога, притока Косы[15]. Остальные 15 погостов были уже при Кайсарове, а именно: Покча, Вильгорт, Цыдва, Ныроб, Искор, Анисимов, Янидор, Кольчуг, Пянтег, Редикор, Лимеж, Губдор, Вильва, Коса (Ныров тож) и Гайна. Сверх 20 погостов в Чердынском уезде существовала впервые упоминаемая Кайсаровым пустынь Живоначальные Троицы близь Кайгородской границы и погоста Гайн. По местоположению своему пустынь эта называлась иногда Плесской, а по имени перваго основателя или «строителя» Варлаама, она называется в одном документе 1639 г. «Троицкою Варламовою пустынью»[16]. Этот Варлаам, по словам того же документа, скончался в 1611 году; следовательно пустынь эта основана в самом начале ХѴІІ или в конце XVI века (у Яхонтова в 1579 г. она не упомянута). Когда Чердынский уезд переписывал Кайсаров, то пустынью правил старец Александр, по просьбе котораго Кайсаров с товарищи «тое пустынку от Гаенския полусошки и от иных тяглых земель отмежевали и межи учинили, и выпись с книг тому старцу те писцы дали». Доказательство, что монастыри имели свои особыя Писцовыя книги[17].

В самом городе Чердыни, как мы знаем; уже при Кайсарове было 2 монастыря — Богословский мужской, древнейший во всей Перми Великой, и Успенский девичь. Последний был маловажен; за то первый имел свои вотчины, отчасти завещанные еще последними Великопермскими князьями[18]. За отсутствием каких либо документов и утратою монастырской писцовой книги мы не можем, к сожалению, проследить границы этих вотчин, и знаем только, что оне были не велики. Из игуменов и строителей его известны немногие, и вообще история этого монастыря очень темна. До 1631 года монастырь существовал самостоятельно, а в этом году он был приписан к Троице-Сергиевой Лавре, за которою и состоял до упразднения в 1764 г. В первом периоде известны следующие строители и игумены этого монастыря:

  • Варлаам (грамота 1580 г.),
  • Антоний (1585 г.),
  • Адриан (1600 г.),
  • Иов (1607),
  • Антоний (1614 г.),
  • Трифон (1624 — 1630),
  • Герасим (1630 — 1631).

С присоединением к Троицкой Лавре, в течение ХѴІІ в. еще упоминается три игумена:

  • Варсонофий Горяинов (1637 г.),
  • Никифор (1663),
  • Евфимий (1680)[19].

Причиною передачи Богословского монастыря и его вотчин в ведение Лавры был, как можно думать, сильный упадок обители при строителе Трифоне. Этот недостойный строитель своими действиями вызвал жалобу вкладчиков монастыря Михайла Дементьева с товарищами на имя самого царя и его отца патриарха Филарета. В своей челобитной, прося увольнения от должности Трифона и назначения на его место черного священника Герасима, вкладчики так изображают состояние Богословского монастыря в 1630 году:

«В Богословском монастыре строитель старец Трифон живет не по монастырскому чину, и монастырскую всякую казну истощил, и братью из монастыря изгнал, и многие старцы того Богословского монастыря от его строителева Трифонова изгнания скитаются меж дворы; да он же строитель старец Трифон многия вотчинные земли испродал и сторонним людям изокладывал, и монастырь опустошил» [20].

Эта жалоба вкладчиков, конечно, была уважена, строитель Трифон отстранен от должности со взысканием с него всех монастырских убытков, а на место его, согласно желанию вкладчиков, назначен Герасим. Однако новый строитель правил монастырем всего один год и в следующем 1631 году уже был переведен в известный Вятский Трифонов монастырь, а Чердынский Богословский монастырь немедленно был приписан к Сергиевой Лавре, за которою и оставался до окончательного его упразднения в 1764 г. Вместе с ним к Лавре отошли и все монастырския вотчины.

Нам не известно, коснулся-ли Богословского монастыря страшный Чердынский пожар 30 июня 1638 г., когда обителью правил первый ставленник Троице-Сергиевой Лавры, Варсонофий. Можем только сказать, что большие пожары в Чердынском крае в те времена были не редкостью. Так, ночью 17 мая 1629 г. в погосте Вильгорте сгорело «14 дворов со всеми крестьянскими животы и с мелким скотом», а ночью же 14 июля того же года сделался жертвою пламени Искор, где сгорело 49 крестьянских дворов. В довершение беды хлеб в 1629 г. пострадал от холодов, да и в 1628 г. был побит градом, что привело злополучных Вильгортцов и Искорцов к совершенному разорению. Благо еще, что правительство освободило их на два года от платежа податей и отбывания повинностей, дав им возможность несколько поправиться[21].

Хлебные недороды и полные неурожаи тоже составляли в суровом Чердынском крае обычное явление. Мы видели выше, что Пермичи в одной челобитной сами заявляли царю, что «у них место подкаменное, студеное, хлеб не родится, побивает мороз по вся годы» (от 1640 года). И подобные жалобы Чердынских людей мы встречаем в тамошних старинных актах довольно часто. В 1627 г. «Пермского Чердынского уезда Ныробского погоста церкви Николы Чудотворца поп Илья, да дьячек Гришка, да пономарь, да проскурня» били челом царю об устроении этой церкви, пожаловании причту руги и обелении в пользу его деревни при той церкви — для того, что «в той деревне люди бедны и скудны, промыслов у них никоторых нет, и хлеб не родится...... , а без руги-де тем погостом (Ныробом) церковным причетником прокормиться нечем, хлеб морозом бьет часто»[22].

Не смотря на столь неблагоприятные экономическия условия, население Чердынского края в первой половине ХѴІІ в. все таки увеличивалось количественно, что видно из факта появления упомянутых выше пяти новых погостов. От времени до времени являлись в этот край и переселенцы из других мест: Чириков в 1638 году впервые указывает в своей окладной книге 72 двора пришлых Остяков, Татар и даже Черемис и Мордвы, тогда как раньше в этом крае не видно никаких инородцев, кроме Пермяков, Вогулов и Остяков, из коих последние жили собственно за пределами Перми Великой, на предгорьях Урала[23].

В первой половине ХѴІІ в. из всех погостов Чердынского края громкую известность получает Ныроб, благодаря ссылке сюда в 1601 году, по повелению Бориса Годунова, злополучного боярина Михаила Никитича Романова, трагически окончившего жизнь в тесной Ныробской темнице. Это историческое обстоятельство вызвало целую литературу о безвестном дотоле Ныробе. Полный свод всех известий о Ныробе, его древностях и ссылке боярина Романова мною сделан в «Трудах ѴІІ Археологического Съезда», бывшего в Ярославле в 1887 г., а потому здесь я не буду пускаться в подробности этого вопроса. Замечу только, что пред прочими погостами Ныроб пользовался многими привиллегиями, в разное время дарованными ему милостивыми царскими грамотами[24].

Обращаясь к новым границам Чердынского уезда, какия он стал иметь с 1640 года, мы видим, что с отделением бассейнов Иньвы, Обвы и Косьвы, Чердынский уезд вошел в те самыя границы, какия он имел потом постоянно, сохранив их и до нашего времени. Только на крайнем востоке уезд все еще не доходил до самаго Уральского хребта, на склонах котораго, в бассейне верхней Вишеры, по-прежнему обитали Вогулы, занимаясь звероловством в тамошних девственных лесах, напоминающих сибирскую тайгу, и рыбной ловлею в Вишере и ея притоках; эти поселения Вогулов простирались и далее к северу — на верховья Печеры, переходили за Урал, где продолжались по берегам Лозьвы и других рек восточного горного склона. Восточная граница русских поселений в Чердынском уезде, который после Кайсарова лишь в очень редких случаях назывался Пермским, настолько медленно подвигалась к гребню Урала, что еще в половине ХѴIII в. на западном склоне хребта жили язычники Вогулы. Но земля, ими занятая, со времени покорения Сибири, считалась уже собственностью Русскаго государства. При том же следует заметить, что Чердынское Приуралье в отношении сбора ясака с Вишерских Вогуличей некоторое время тянуло к Верхотурью, а не к Чердыни. Это продолжалось с основания Верхотурья в 1598 г. до 1607 года, когда сильные злоупотребления Верхотурских сборщиков ясака заставили правительство приписать Вишерских Вогуличей, согласно их челобитной, к Перми Великой — к Чердыни[25].

источник: Пермская старина. Вып.2., стр. 46-58


Примечания автора:

[1] ↑ «Пермская Старина» вып. I, стр. 76-89, 170-172 и мног. друг.

[2] ↑ ibidem, стр. 172.

[3] ↑ «Пермская Летопись» Шишонко, II, 397.

[4] ↑ Отдельный оттиск его книг в издании Шишонко. Пермь. 1878 г. стр. 5.

[5] ↑ «Пермская Старина» I, 77.

[6] ↑ «Пермская Летопись» Шишонко, том III, 76 и ІѴ, 126. Данные окладной книги Чирикова см. там же, том II, 415 — в грамоте от 30 апреля 1639 года.

[7] ↑ Эту цифру приводит Востоков в известном «Описании рукописей Румянцовского музеума», где хранятся писцовыя книги Яхонтова и Кайсарова (СПБ. 1842 г. стр. 438).

[8] ↑ Важная грамота от 30 апреля 1639 г., заключающая в себе показания Чирикова, напечатана первоначально в «Актах Историч.», т. III, стр. 361 — 363, откуда ее и перепечатал Шишонко.

[9] ↑ «Пермская Летопись», III, 76 и ІѴ, 126.

[10] ↑ «Пермская Старина, I, 87.

[11] ↑ Вся история перехода Иньвы и Обвы от Чердыни к Соли Камской изложена нами на основании очень важной грамоты Михаила Феодоровича воеводе Остафьеву от 17 декабря 1640 года, напечатанной в «Актах Археограф. Экспедиции», т. III, 434 — 436. Шишонко перепечатал ее в своей «Пермской Летописи», т. II, стр. 417 — 418 без ссылки на это издание. В грамоте приводится и содержание обеих челобитных.

[12] ↑ «Описание документ. и бумаг, хранящихся в Московском Архиве Минист. Юстиции». Книга I. СПБ. 1869 г. № 2792, стр. 286 (Чердынския) и № 2583. стр. 258 (Усольския).

[13] ↑ «Пермская Летопись», III, 76 и ІѴ, 126.

[14] ↑ «Пермская Старина», вып. I, стр, 76 — 88.

[15] ↑ «Описание докум. Московск. Архива Минист. Юстиции» I, стр. 286.

[16] ↑ Грамота от 31 марта 1639 г. Чердынскому воеводе Остафьеву в «Актах Историч.» III, 356 — 357 стр. Перепечатка в «Пермск. Летоп.» II, 412.

[17] ↑ Мы высказывали это мнение относительно Пыскорского и Богословского монастырей в 1 выпуске «Пермской Старины», на стр. 71-78, 85.

[18] ↑ В I выпуске «Пермск. Старины» о нем уже была речь на стр. 84 — 86, 161 — 162 и друг.

[19] ↑ Строев: «Списки иерархов и настоятелей монастырей Российск. церкви». СПБ. 1877 г., стр. 946.

[20] ↑ «Акты Истории.» III, стр. 289 — грамота царская 1630 года Чердынскому воеводе Сарычу Линеву о замене Трифона Герасимом.

[21] ↑ «Акты Историч.» III, стр. 287 — царская грамота Чердынск. воеводе Сарычу Линеву от 16 декабря 1629 года.

[22] ↑ «Акты Историч.» III, стр. 241 — 242 и др. — грамота от 17 ноября 1627 г. Чердынскому воеводе Петру Клубкову-Масальскому о нуждах Ныробского причта.

[23] ↑ О чем см. «Пермскую Старину» вып. I, стр. 80 — 81 и другия.

[24] ↑ Довольно полный свод Ныробских актов можно найти в статье священ. В. Е. Попова: «Боярин Михаил Никитин Романов и место его заточения — село Ныроб» в «Пермск. Епархиал. Ведомост.» 1880 г. и в оттисках статьи.

[25] ↑ «Акты История.» II, стр. 101 — 102 — царская грамота 27 февраля 1607 г. в Пермь Великую воеводе князю Семену Вяземскому о делах Вогуличей, и другая грамота ему же от 25 июня 1607 г. (ibidem, стр. 111 — 112).

Поделиться: