Соликамско-Истобенский, Свято-Троицкий, третье-классный мужеский монастырь

Не смотря на то, что Соликамск, ныне маленький, чтобы не сказать, сравнительно с другими, ничтожный, уездный городок, в нем есть на чем остановиться любопытному взору вновь заезжаго: в Соликамске много осталось памятников его древней, промышленной и торговой деятельности.

Герман Травников.
Герман Травников. "В Соликамске. 1983. Акварель"

Солепромышленность, поддерживаемая ныне только г. Дубровиным, в прежния времена была так обширна, что уже в 1623 —1624 годах в нем было, по словам очевидца 35 варниц и 34 росолоподъемных трубы[1]. Немудрено, что при таком множестве варниц и труб, а след., и неисчерпаемости солянаго разсола, сюда, как к центру торговой деятельности, стекались капиталы таких людей, каковы Рукавишниковы, Ростовщиковы, Суровцовы, Ланины и Турчаниновы. Богатству и благочестивому усердию этих людей Соликамск обязан красующимися теперь в нем благолепными Божиими храмами, старинною, массивною и драгоценною церковною утварью, и некоторыми уцелевшими, барскими, старинных времен, домами. Конечно, храмы Божии, в Соликамске—живые памятники его древняго богатства и промышленной силы; конечно каждый из сих храмов (их шесть) имеет свою историю, тесно связанную с историею самаго города; но мы не об этих памятниках хотим говорить теперь, а о другом, особенном, который, украшая собою Соликамск, и выходя из самой глубокой старины, нисколько однакоже, к удивлению нашему, не связан своею историею с некогда богатыми торговыми домами Соликамска. Мы разумеем существующий в Соликамске мужеский Свято-Троицкий Соликамско-Истобенский третье-классный монастырь. Он основан при самых бедных и скудных средствах, и поддерживался как в древния, так и позднейшия времена без всякаго участия богачей[2], украшавших Соликамск. Надеемся, что для любителей отечественной церковной старины, не лишена будет интереса предлагаемая нами история сего монастыря, если не по изложению, то, по крайней мере, по тому огромному пространству времени, которое она занимает: с основания монастыря по настоящее время прошел почти 300 летний период!

В этом трех-вековом существовании монастыря Соликамскаго резко отличаются одно от другаго три явления. Сначала монастырь, возникнув, так сказать, из ничего, около ста семидесяти лет живет жизнию самостоятельною, развивается сообразно своим средствам, испытывает счастие, терпит несчастия, борется, как-бы, со смертию и, наконец, умирает; потом он снова возрождается, принимает новое имя, улучшается и.... снова отживает свои век; наконец, получив опять и имя и состав свой от другаго монастыря, прививается к нему, как лоза, принимает новую жизнь и этою новою жизнию живет до сих пор. Таким образом, историю монастыря Соликамскаго естественно разделить на три отдела. В первом из них будет изложено начало основания монастыря, разсмотрены будут, по возможности, первыя проявления его существования с дальнейшими изменениями в судьбе его до того времени, когда он, по обстоятельствам, теряет свою самобытность,—это составит древнюю историю монастыря, собственно Соликамскаго. Во втором отделе должно изложить кратковременное возвышение монастыря, его счастливыя обстоятельства под другим названием, после утраты перваго своего имени,—это будет средняя история монастыря, не как собственно Соликамскаго, но как Пыскорско-Пермскаго. В третьем отделе будут объяснены: последнее обновление монастыря, после совершеннаго запустения, его устройство при посредстве переведеннаго в него и с ним совершенно сросшагося монастыря, в деятельность его со всеми разнообразными оттенками до настоящаго времени,— это назовем новою историею монастыря, уже не как собственно Соликамскаго или Пыскорско-Пермскаго, а Соликамско-Истобенскаго, как он и именуется ныне.

Отдел Первый.
Монастырь собственно Соликамский.

Положительно неизвестно, на том ли самом месте, где стоит монастырь Соликамский ныне, был основан он первоначально. Впрочем судя по тому, что нет ни одного указания на перенесение его ни в одном документе, которыми пользовались мы, равно принимая во внимание свидетельство очевидца, через тридцать лет по основании его видевшаго монастырь, и описавшаго местность, им занимаемую в то время, можно с уверенностию заключить, что монастырь Соликамский стоит и теперь на том же месте, на котором был основан вначале[3]. След. и прежде, как теперь монастырь был устроен за городом, при выезде из него в Пермь, по правую сторону.

По времени своего возникновения монастырь Соликамский, существующий ныне на том же самом месте, где было положено основание его основанию, есть, по справедливости, самый первый из всех монастырей, в Пермской епархии ныне существующих. Ибо Верхотурский Николаевский основан в 1604, а Далматовский Успенский в 1644 году; Соликамский же монастырь получил свое начало еще в XVI столетии и именно 1589—1591 года[4]. Несмотря на то, что составитель Истории Российской Иерархии относит основание Соликамскаго монастыря только к 1608 году[5], а граммата царя и Великаго князя Михаила Феодоровича, данная Соликамскому монастырю[6], свидетельствует, что будто бы до 7121/1613 года «в Соликамске изстари монастыря не было»—нельзя не сказать утвердительно, что первое основание монастырю положено гораздо прежде помянутых годов, и именно, как выше сказано, 1589 —1591 году. Вот и доказательство на это.

Некто Илья Игнатьев, внук какого-то Давида Вертячева в 7099/1591 году апреля 31 дня продал свою пожню вкладчикам новаго Вознесенскаго монастыря. Эта купчая свидетельствует ясно не о том только, что монастырь в Соликамске был в 1591 году, но и о том еще, что он начал существовать раньше сего года. Обозначая границы своей пожни (покоса) Илья Игнатьев, внук Давида Вертячева указывает на пожню же Прокопья Мальгина и прибавляет, что с сей последней „сено ставят на новый монастырь.“ Выражение „сено ставят“ указывает прямо, что это делается уже не в первый раз[7]. Итак, нисколько не сомневаясь, можно утверждать, что начало основания монастыря Соликамскаго положено в 1589— 1591 году, если еще не ранее. И мнение это, основанное на драгоценном акте, сохраненном временем, ни сколько не подрывается столь же драгоценным для историка, хотя и противоречущим, документом—грамотою 1618 года.

В грамоте этой, между прочим, написано:

„Бил нам челом из Перми великой от Соликамскаго новаго Вознесенскаго монастыря келарь, старец Никифор и во всей братьи место, а сказал: Усолье-де Камское (так назывался Соликамск и гораздо позже) от Московскаго государства две тысячи верст (ныне считается 1561 в.) и от иных городов удалено, и которые православные крестьяне похотят постричися и им постригатца было негде: монастыря близко нет, а у Соли-де Камской изстари монастыря не было и в прошлом-де 121 году (т. е. 1613) он старец Никифор с братиею сбирая по миру воздвигнули храм во имя Вознесения Господа нашего Иисуса Христа и около монастыря ограду и на монастыре кельи поставили.“

Слова „монастыря не бывало“ должно признать совершенно лишними, произвольными, а потому и неправильными. Старец Никифор, продолжая речь свою, не говорит однакоже, что он основал монастырь, а только,— что около монастыря ограду и на монастыре келий поставил. Далее, по словам: „и в прошлом-де во 121 году он старец Никифор с братиею сбирая по миру“ снова опять должно признать несправедливыми слова „монастыря не бывало.“ Если бы не было монастыря, то откуда же братия? Не желая бросать тени подозрения в какой либо умышленности на памятную личность старца Никифора, как перваго ходатая за монастырь Соликамский пред лицем царским, почтем выражение „монастыря пе бывало“ или ошибкою писца или выражением, пущенным в ход для большаго убеждения государя,—подобным тому, что будто-бы, „близко к Соликамску монастыря нет.“ Знающему историю Соликамскаго края известно, что еще за пятьдесят лет до описываемаго нами времени, вблизи Соликамска (в 20 верст.) существовал монастырь Пыскорский, основанный Аникою Строгановым—1560—1570 года. Кроме того важность свидетельства купчей Ильи Игнатьева, внука Давида Вертячева, подтверждается, в противность словам старца Никифора, и другими документами, и которые хотя и новее купчей, но за то несколькими годами старее грамматы 1613 года. Так в купчей данной Гаврилой Игнатьевым сыном Серебрениковым соборному попу Троицкому Игнатью Стефанову сыну, упоминается новый монастырь Вознесенский[8]; так в купчей 7116/1608 сделано условие между Иваном Кириловым Пешковым, Соли-Камской жильцом и Львом Игнатьевым, который назван вкладчиком Вознесенскаго монастыря[9]; так в данной 7117/1609 года „Максима Васильева сына Александрова, Соли-Камския посадскаго жильца“ дело идет прямо „с Усольским Камские-Соли новым Вознесения Господа нашего Иисуса Христа монастырем“[10].

Но самым сильным доказательством того, что монастырь существовал раньше 1613 года, вопреки словам старца Никифора, служит следующее: в 1605 году в монастыре Соликамском были уже постриженики. Так в купчей сего года встречается некто старец Матфий, которыи говорит о себе, что он „в бельцах был именем Семен Яковлев сын Потема“[11]. Из стольких свидетельств нельзя не убедиться, что граммата 1613 года написана ошибочно, и что, след., на ней нельзя основываться в отыскании времени основания монастыря. Что же касается положения, будто монастырь основан в 1608 году, то об нем довольно сказать следующее: составитель Истории Российской Иерархии не имел в руках своих документа, доказывающаго существование монастыря до 1608 года. Итак, повторим еще, монастырь Соликамский, не смотря на кажущияся противоречия, основан в конце XVI века, и именно около 1589 —1591 года.

Кто же основал монастырь в это время? Благочестивый пример Аники Федоровича Строганова, основавшаго в 1560 году монастырь на Пыскоре, вложил благую мысль в сердца некоторых жильцов Соли-Камския, которые решились, подобно Строганову, собственными старанием и средствами положить первое основание монастырю. „Да за посадом на речке на Усолке, говорит Кайсаров, монастырь Вознесения Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа, строение Усольцев посадских людей и уездных крестьян“[12]. Не имея огромных средств, какими обладал знаменитый Строганов, посадские люди Соли-Камския, для приведения в исполнение благочестиваго намерения своего—построить монастырь в Соликамске, прибегли к следующим средствам: они сами первые на издержки предполагаемых построек будущаго монастыря клали то покосы, то пашни, потом и у других скупали подобное же недвижимое имущество[13]. Список с записей на подобныя покупки, приобретения и приношения показывает нам очень длинный ряд жертвователей, но мы приведем здесь только имена и записи самых первых из них. Первыми основателями монастыря, по всей справедливости могут почесться так называемые вкладчики, Василий Анофриев и Прокопий Мосиев.

„Се яз Илья Игнатьев, внук Давида Вертячева, сказано в записи 1591 года, о которой ужо не раз говорено было выше, продал есми Василью Анофриеву да Прокопью Мосиеву, вкладчикам новаго Вознесенскаго монастыря Соликамскаго свою пожню“[14].

Как успешны были действия вкладчиков в пользу новаго монастыря, мы можем видеть из того, что, когда они, в 1614 году, давали отчет в своих трудах полному тогдашнему составу монастыря,—вручили келарю старцу Максиму с братиею одну граммату царя и Великаго князя Василия Иоанновича[15] на три озера, вероятно с сенокосом и рыбною ловлею и на черный лес, шесть данных или купчих на несколько пожней, и три кабалы на разные залоги[16]. Во время же деятельности вкладчиков была приобретена во владение монастыря и варница, данная монастырю за вклад в 1608 году[17]. Таким образом открывается, что трудами вкладчиков было положено основание монастырю Соликамскому и приисканы первоначальныя средства к его существованию. Но в каком состоянии находился монастырь в первые годы своего существования, за неимением прямых письменных указаний, определить весьма трудно, а потому сказать что-либо положительное об этом предмете почти невозможно. Не желая однакож оставить без внимания первые годы существования монастыря, мы будем по крайней мере довольствоваться предположениями, ни сколько впрочем не лишенными исторической достоверности.—Судя по тем малым и очень ограниченным средствам, какия были в распоряжении у основателей монастыря Соликамскаго, надобно допустить, что устройство его, как по внешнему, так по внутреннему отношению, шло медленно. Тем большую и справедливейшую дань удивления заслуживает неутомимая деятельность вкладчиков, когда представим, сколь благодетельны были действия их для возникавшей трудами их обители!

А каковы были эти действия, мы можем видеть из следующаго: в 1605 году, т. е. чрез 15 —16 лет после возродившагося намерения положить первое бревно в основание монастыря, в нем были уже устроены келлии. Хотя и нет на это прямых указаний в тех документах, коими мы пользовались при составлении сего описания, но ость прямой и ясный намек. В вышепомянутое время (1605) в новом монастыре были постриженники. Из числа их известен, к сожалению, один только старец Матфий Потема[18]. А если были старцы, то были и келлии—заключение естественное и правильное. В 1609 году в монастыре Соликамском, предполагать надобно, совершалось Богослужение, а потому был и храм. Конечно нет на это прямаго указания, но мы предполагаем так с одной стороны потому, что название монастырем вновь основанной обители, само собою предполагает, что в ней были и келлии и братствующие и храм: если бы ничего этого не было, то обитель называлась бы не монастырем, а или пустынью или скитом. Соликамский же монастырь стал называться монастырем с 1591 года, назывался также монастырем в 1607 и 1608 годах[19].

С другой стороны к сему заключению ведет следующее: в 1609 году некто, посадский жилец Соли-Камския, Максим Васильев сын Александров, прикладывая свою пожню монастырю Соликамскому, между прочим пишет в своей вкладной записи: „а написали в вечный помин родителей моих по моей духовной [20]. В 1611 встречается подобное же условие. Так Мавра Полынцева, отдавая во владение Вознесенскаго монастыря свою пожню, говорит: „а за тое пожню написати в Вознесенском монастыри в вечное поминание во вседневный синодик родителей наших Димитрия, да свекра моего“ и проч. [21]. Из приведенных свидетельств открывается, что в монастыре творилось поминовение и притом повседневное. Гдеже может и должно твориться подобное поминовение, как не в храме Божием?— При сем нужно заметить, что около этого времени в Соликамске был и другой монастырь—женский; но делая в оный вклады жертвователи не писали подобных условий. Например Максим Васильев сын Александров, прося записать родителей своих в поминание Вознесенскаго монастыря, упоминает и о девичьем, которому тоже делает вклад, но под другим условием: чтобы жену его Марфу постригли в том монастыре[22]. След. в женском монастыре, называвшемся тогда архистратиго-Михайловским Богослужение совершалось не так неопустительно, как в Вознесенском.

Познакомившись с первоначальным устройством монастыря Соликамскаго, взглянем на управление его за это время. С 1591 года по 1610 год управление монастыря остается в неизвестности. Ни в одном документе этого периода нет указания на лицо, которому бы приписывалась власть управления. Встречаются только выражения: „Новой монастырь, вкладчики новаго Вознесенскаго монастыря.“ Судя по этому надобно предположить, что вкладчики же, имевшие в руках своих материальныя средства монастыря, держали и кормило правления в оном. Это и естественно. Если к ним имели большое доверие все жертвователи, то почему же не пользоваться им доверием тех, кои были собраны их волею, и содержались их заботами и трудами? Впрочем такое управление продолжалось только лет семь или восемь. В 1610 году встречается уже имя строителя[23] хотя вкладчики все еще продолжали свое дело. Только в 1614 году они совершенно сложили с себя всякую деятельность по монастырю, сдав все отчеты о приходе и расходе собраннаго ими имущества общему присутствию братствующих, состоявших тогда под управлением Келаря и Казначея[24].

Как неизвестны с точностию лица, управлявшия монастырем за первое время его существования, также точно неизвестно и число братии, подвизавшейся в нем в это время. Только спустя 23 года после основания монастыря, т. е. в 1614 году, можно с точностию определить число братствующих. По прямому указанию, сохраненнаго временем, документа, в этом году число высшей братии было, со включением и вкладчиков, семь человек: четыре старца, между которыми келарь и казначей, и три вкладчика. Кроме сих семи человек были конечно и другие, которых должно разуметь в выражении, „и яже о Христе братия.„ Имена сих немногих первенцов, населявших святую обитель, достойны того, чтобы привести их в известность. Вот современный документ, передающий нам эти дорогия имена:

«Се яз Соликамской новаго Вознесенскаго монастыря Келарь Максим, да яз старец казначей Ияков, да старец Вассиан, да старец Логин и яже о Христе с братиею, взяли есми у вкладчиков товож новаго монастыря Вознесенскаго у Василья да у Ивана Анофриевых детей, да у Андрея Кондратьева сына и проч.»[25].

Известен еще старец Иосиф, бывший в живых в 1613 году[26], и упоминаемый выше келарь старец Никифор, собиравший на монастырь в 1613 году [27]. Дальнейших подробностей о братии сего времени сообщить не возможно за неимением источников. Таким образом, довольствуясь малым, мы должны покорить свое, ходя и уместное, любопытство крайней необходимости, и этим кратким и малым обзором заключить знакомство наше с первенствующею братиею только что возникшаго и огранизовавшагося монастыря.

За то как отрадно, чрез малый промежуток времени, встретиться опять с преемниками и последователями сих началомонашествующих, последователями, число которых превышает число первых уже более, нежели вчетверо. Так чрез восемь лет (с 1614), т. е. 1623--1624 году, мы видим, что в монастыре Соликамском братии было уже 35 человек. Кайсаров, описывавший в этом году монастырь Соликамский, говорит: «а в них (келлиях) 35 человек старцев»[28]. В числе сих старцев были: Келарь Каллист, строитель—черной поп Максим и казначей старец Захарий [29]. Кроме того при монастыре же находились и служки монастырские, в то время называвшиеся служебниками. Сколько бы их, сказать нельзя. По крайней мере можно утвердительно сказать, что служебники эти вовсе не входили в число 35 человек, составлявших собственно братию монастыря. Говоря об них Кайсаров замечает особенно: «да за монастырем двор конюшенный, а в нем живут монастырские служебники»[30].

Сообразно с столь уже значительным числом монашествующих и самый монастырь должен был к этому времени значительно разшириться против первоначальнаго своего объема. Расширять монастырь и вновь строить келлии начал еще келарь старец Никифор в 1610 —1613 году, но сколько их было тогда, в челобитной своей государю старец Никифор пе объясняет: вообще челобитная его не отличается ни точностию, ни ясностию, но наполнена темнотою и явными противоречиями[31]. Чрез десять лет после сего, т. е. в 1623—1624 году, в монастыре Соликамском были следующия строения: главный храм Вознесения Господня с приделом Благовещения Пресвятыя Богородицы был в центре девяти келлий, около него расположенных и обнесенных оградою, в которую вели святыя ворота, имевшия над собою небольшой храм во имя Михаила Малеина, по всей вероятности устроенный, по чувству непритворной благодарности, в честь св. ангела царя Михаила Феодоровича, даровавшаго монастырю многия льготы[32].

Впрочем для полноты описания приведем здесь слова очевидца, описывавшаго состояние монастыря за это время.

«Да за посадом, говорит он, на речке на Усолке Монастырь.... строение Усольцев посадских людей и уездных крестьян, а в монастыре храм теплый древян клетики, верх шатром, во имя Вознесения Христова, да в пределе Благовещение Пресвятые Богородицы. Да на колокольнице шесть колоколов, да в монастыре же келья келаря старца Каллиста, келья строителя, Чернова попа Максима, келья казначея старца Захарии, да пять келлий братских, да келья пуста, а всего девять келлий, а в них тридцать пять человек старцов, а около монастыря ограда забором, ворота святые, а на воротах Деисус, да на воротех же храм Михаила Малеина. Далее, описывая внутреннее церковное устройство, Кайсаров присовокупляет, что святые „престолы обложены выбойкой. Евангелие напрестольное письменное, сосуды оловянные, Воздухи и покровец выбойчатые и зендельные, ризы полотняные, оплечье иердан камка, другие полотняные же, оплечье иердан[33] выбойчатое, стихари полотняные“[34].

Подобныя принадлежности богослужения не должны наводить нас на мысль о скудости монастырской ризницы: в первобытныя времена основания наших обителей — знаменитых, имевших жертвователей из царственнаго Дома, ризы употреблялись тоже полотняныя, а сосуды еще и деревянные[35]. След. ризы выбойчатые и полотняные с оплечьем из камки, а сосуды оловянные, в обители, не имевшей знаменитых жертвователей, должны вести нас к заключению скорее о достатках и довольстве монастыря, чем о скудости его.

И действительно монастырь Соликамский в это время имел хотя и неогромныя, как например монастырь Пыскорский, но все-таки достаточныя к безбедному содержанию себя, средства. Оставляя в стороне многия, по свойству своему ничтожныя пособия, каковы напр. кабалы, закладныя и т. п. мы укажем здесь, для объяснения средств содержания монастыря, на более значительныя пособия. К ним во первых относится, по свидетельству Кайсарова,

„вотчина монастыря в Усольском уезде но вкладным усольцев и купчим—деревня и два починка, а в них пять дворов монастырских, а в них четыре человека изполовников; пашни пахатныя монастырские худые земли двадцать девять четвертей с осминою, да пашни ж перелогом тридцать четвертей в поле, а в дву по томуж[36], лесу пашеннаго десять десятин, сена пятьсот пятдесят копен„.

Вотчина эта не была обоброчена, а составляла безоброчную собственность монастыря. Ибо Кайсаров, в след за сим присовокупляет,

„а в сошное письмо та пашня не положена, потому что пашню пашут на монастырь своими людьми—детеныши[37].

Во вторых монастырь пользовался „присадною пожнею на реке на Каме на устье речки Боровой, по граммате государя царя и великаго князя Михаила Феодоровича, за приписью дьяка Павла Матюшина„. Велик ли был доход с этой пожни в пользу монастыря, положительно неизвестно; но судя по тому оброку, какой вносил в казну государеву монастырь за владение этою пожнею, надобно думать, что она доставляла монастырю доход довольно порядочный. Оброк этот был: „два рубля, четыре алтына, четыре деньги, да пошлин с оброку три алтына четыре деньги„ по словам Кайсарова[38]. В третьих монастырь в распоряжении своем имел две варницы и две мельницы-мутовки. Варницы находились в Соликамске, а мельницы—в вотчине—починках. Варницы впрочем действовали не обе потому вероятно, что из двух, принадлежавших к ним розсолоподъемных труб, действовала тогда только одна и, потому естественно, по малости доброты тогдашняго разсола, не могла доставлять на обе варницы достаточное количество материалу для выгонки соли[39]. Варница (действовавшая) была обоброчена тремя рублями, поелику причислялась ко второй статье[40]. Таким образом монастырь, пользуясь собственно солью и непокупным хлебом, доставляемым мельницами. Мутовками[41],мог не только не расходоваться на эти необходимые продовольственные предметы, но еще приобретать и пользу от продажи излишков от них, по крайней мере, от соли. В четвертых в самом городе, т. е. в крепости, которою был обнесен Соликамск[42], монастырь имел два амбара, вероятно для складки товаров, за что брал плату с торговых людей. На посаде или в предместиях, окружавших собственно город (крепость) у монастыря было пять торговых лавок, отдававшихся купцам тоже за плату. Три пустых двора, находившихся на посаде и принадлежавшие монастырю, нельзя также не отнести к способам его содержания: в них вероятно, по временам, кто-либо помещался со взносом известной платы. Иначе какая цель их существования[43]?

После описи, составленной 1623—1624 года Кайсаровым, монастырь постоянно и постепенно приобретал разныя средства к своему содержанию и, разширяя их, становился более и более безбедным, если не богатым. Почти каждогодно жители Соликамска и окружных селений делали монастырю посильныя приношения: кто отдавал пожню, кто пахотную землю, тот огород, иной закладныя, кабалы, другой домы, анбары, мельницы и т. п.[44]. А распоряжением правительства к монастырю приписана была Сылвинская Воздвиженская пустынь, вместе с которой во владение монастыря поступили и крестьяне пустыни, в числе 645 душ. Крестьяне эти частию работали на монастырский обиход[45], частию платили оброк[46]. В 1731 году крестьян при Сылвянской пустыне, в слободке и при мельницах, в деревнях и починках (всего в Кунгурском уезде их было 27) на лицо состояло только 450 человек. Такое уменьшение в населении объясняется усилившимися в то время побегами, как показывает выписка из подушных книг, помещенная в одном указе 1731 года[47]. Собирая таким образом, так сказать, крохами, монастырь соединял мелкия части в одно целое и умел, скопив изподоволь значительный капитал, из ничего почти сделать очень многое. Мы увидим это, когда обратим внимание на устройство монастыря после Кайсаровской эпохи.

Внешнее благоустройство монастыря шло медленными шагами, как и следовало ожидать судя по тем средствам, которыя он приобретал тоже медленно—шаг за шагом. Только, спустя семдесят лет после Кайсарова, т. е. в 1698 году монастырь успел собрать такой капитал, чтобы приступить к основанию каменнаго храма. Да и в это время монастырския власти, сколько по скромности, столько же и по благоразумию, едвали бы решились затеять такое дело, которое могло и должно было поглотить все их, столькими годами собранныя, сокровища, если бы не обезпечили монастыря обещанием действительной помощи богатые в то время солепромышленники Суровцовы. По благочестивой ревности к благолепию храмов Божиих и по особенному расположению к монастырю братья Суровцовы убедили настоятеля монастыря начать постройку каменнаго храма и обещались ему тщательно помогать во всем, где будет надобность. И действительно помощь их была самая ревностная. Едва только прошло три года с заложения храма, как придельная церковь была уже готова к освящению.

Приведем здесь свидетельство современника как о заложении, так и о освящении храма.

„Зачата бысть, говорит Соликамский летописец под 1698 годом, у Соли-Камской Вознесенскаго монастыря церковь строить каменная во имя Вознесения Господня, а в пределе церковь Благовещения Пресвятыя Богородицы, при игумене Силиверсте, тщанием господ Суровцовых.“

Под 1701 годом тот же летописец пишет: придельная церковь Благовещения Пресвятыя Богородицы была освящена но благословению Ионы, архиепископа вятскаго и Великопермскаго[48]. Потом, чрез три после сего года, к ожидаемому приезду в Соликамск преосвященнаго Дионисия архиепископа вятскаго и Великопермскаго, монастырь успел, при усиленной деятельности, приготовить к освящению и главный храм Вознесения Господня. А потому в 11 генваря 1704 года сам владыка, при многочисленном стечении народа, спешившаго из всех окружных селений к невиданному дотоле религиозному торжеству, освятил сей храм к величайшей радости монастыря и к неописанному удовольствию благочестивых его споспешников гг. Суровцовых. [49]. Таким образом Вознесенский храм с теплою Благовещенскою церковию, довольно обширный, с массивными стенами, был устроен совершенно и, притом прично, что доказывает его настоящее существование в продолжение 170 лет, только в шесть лет. Быстрота удивительная и по нынешнему времени. За то быстрота этой постройки, не смотря на безграничную помощь Суровцовых, до такой степени истощила все средства монастыря, что он, по необходимости должен был приостановить свою деятельность на несколько лет. И действительно истощив в шесть лет тот капитал, какой был скоплен несколькими десятками лет, монастырь в течении 20 годов—с 1704 по 1730—ничего особеннаго к устройству своему не делал, а только, как бы, собирался с силами, чтобы в 1730 году снова приняться за устройство нужнаго и крайне необходимаго. В этом году игумен Макарий выстроил в монастыре каменную больницу и заложил вокруг него тоже каменную ограду[50]. В это время в Соликамске славился своим богатством и смелою торговою предприимчивостию неутомимо-деятельный Турчанинов. Ему пришла в голову мысль устроить вблизи Соликамска медиплавиленный завод. Не будучи землевладельцем и не имея возможности купить у кого либо землю Турчанинов сделал предложение игумену Макарию, не может ли он уступить ему монастырскую землю, близь родника, занимаемую мельницей, которая ужо в то время не действовала, а след., и доходу никакого монастырю не приносила. В замен этого он обещался устроить на свои счет новый каменный храм в монастыре. Макарий представил об этой полюбовной сделке управлявшему тогда епархиею преосвященному Алексию, архиепископу вятскому и великопермскому. Разрешение и благословение архипастыря на представление игумена Макария вскоре последовало. И вот в 1731 году в монастыре Соликамском основан опять каменный храм во имя преподобнаго Михаила Малеина, вместо стариннаго, деревяннаго, во имя того же святаго, храма, бывшаго над святыми воротами. Храм сей был уже не над святыми воротами, а служил основанием колокольни и другаго еще храма. Ибо когда в 1734 году церковь Михаила Малеина была готова к освящению, над ней с колокольнею устраивался храм Петра и Павла[51].

Таким образом монастырь Соликамский при содействии богатых Суровцовых, действовавших безкорыстно, по истинной любви к благолепию храмов Божиих и при помощи Турчанинова, вызванной впрочем более меркантильным разчетом, чем христианскою ревностию, и при благоразумном употреблении своих средств устроился прочно и благолепно. Он уже ни сколько не походил на тот монастырь, какой стоял на сем месте назад тому девяносто лет. Счастие ему, по видимому много обещало впереди, но... к сожалению цветущее состояние его было не продолжительно. Чрез тридцать лет после возведения каменной ограды, каменной больницы, после устройства двух двупридельных храмов и колокольни, тоже каменных, настал для монастыря год испытания и несчастия, к сожалению приведший за собою и другие такие же годы. Несчастный этот год был 1764 год. Когда, в этом году Высочайше утверждены были штаты монастырей, Соликамский монастырь, по отобрании от него вотчин и крестьян, почислен был за штат[52], как маловотчинный. Этим и кончилось слишком 170 летнее существование монастыря Соликамскаго—Вознесенскаго. В последствии монастырь сей хотя и был возстановлен, но имя Вознесенскаго ужо не возвращалось к нему.

Впрочем, доведя историю до конца перваго отдела, где изчезает имя «Вознесенскаго», мы еще несколько раз, прежде нежели перейдем к отделу второму, встретимся с этим именем: в естественном ходе общих событий, тесно связанных между собою, мы не могли, без прервания этой связи, ввести в описание еще многих частностей, столько же интересных, как и первыя. А потому, в заключение сего отдела, мы хотим указать 1) на всех настоятелей монастыря Вознесенскаго, более или менее чем либо памятных, и 2) на некоторыя, особенныя произшествия, достойныя также замечания. Надеемся, что это прольет особенный свет на многия темноты, необходимыя при описании отдаленной от нас эпохи по малым и необработанным источникам, которыми мы пользовались доселе.

1) Настоятели, в течении 170-летняго периода.

Известно, что, как прежде мы сказали, первоначально монастырь соликамский-Вознесенский управлялся строителями, но неизвестно с перваго ли именно года его существования явились строители. Судя по тем документам, которые служили основанием сего описания, надобно допустить, что строителей в монастыре не было до 1610 года, т. е. 17—19 лет с основания монастыря.

В 1610 году является первый строитель. Имя его было Аврамий. Время Аврамиева управления обнимает только четыре года—с 1610 по 1613 включительно. После Аврамия во главе Соликамской братии стоял келарь Максим. Максим встречается в 1613, 14 и 16 годах, в последнем из коих он пишется уже не келарем, а казначеем. В 1615 году дела вершились, за отсутствием Максима, быть может, по монастырским нуждам в Москву, двумя старцами: казначеем Гурием и келарем Исаиею. Гурий, невидимый в течении двух следующих годов, снова опять является в 1618 году. В 1616 году по устройству монастыря, вместе с вышеупомянутым Максимом и келарем Феодосием, трудился строитель Иаков. Годы 1617 и 1618 указывают, что в это время управлял монастырем келарь старец Никифор, вероятно тот самый, который в 1613 ходатайствовал пред царем Михаилом Федоровичем о новоустроенном монастыре.

После Никифора власть управления в 1619 году принял Мисаил, бывший первым игуменом. Настоятелем Мисаил только в этом году и встречается два раза, а в следующие годы по 1622 включительно все бумаги писались на имя чернаго попа Максима, бывшаго строителем. После игумена Мисаила занял место настоятеля игумен Гермоген. Он управлял монастырем только четыре года—с 1623 по 1627, в котором имя его теряется и снова выходит черный поп Максим—строитель, бывший таковым до 1632 года. В это время он получил уже сан игумена. В сане игумена Максим управлял монастырем одинадцать лет—с 1632 по 1643 г. Едва только успел Максим принять игуменство и власть настоятеля в 1632 году, как деятельно начал заботиться об улучшении средств содержания обители. В том же году он подал челобитную государю Михаилу Феодоровичу, в которой просил об отводе впустележавшей земли в кунгурском уезде около реки Сылвы, говоря, что „Вознесенский монастырь внове, пашня и крестьян за ним нет и руги им нейдет.“ Благосклонно принял и выслушал благочестивый государь просьбу смиреннаго старца и, по законной справке, произведенной на просимой земле, отдал оную в пользование монастырское, где и основана была пустынь Воздвиженская в соседстве с таковою же Рождественскою монастыря Пыскорскаго[53].

Судя потому, что Максим явился в монастыре 1620 и жил, след. в нем 22 года, ему в последнее время было уже много лет. Старость и постоянные труды вероятно и заставили его поручить в 1640 году личное ходатайство по делам монастырским некоему доверенному старцу Боголепу Швецову. В отводной памяти 1641 года, за печатью воеводы Дорофея Емельяновича Остафьева сказано: „по государеву цареву и Великаго князя указу, что бил челом в прошлом в РНИ году (т. е. 1640) июля в 19 день государю царю и великому князю Михаилу Федоровичу всеа Русии и подал челобитную Соликамскаго Вознесенскаго монастыря вместо игумена Максима старец Боголеп Швецов на Русина“ и проч. [54]. По смерти престарелаго игумена Максима настоятельство принял игумен Сергий 1-й. В шестилетнее управление (с 1643 по 1649 г.) монастырем Сергий устроил на речке на Бабке (в Кунгурском уезде), что в Сылвянской вотчине, колесную мельницу в 1644 году, испросив на то разрешение у государя, царя и Великаго князя, в 1643 году, Михаила Федоровича[55]. В 1649 году Сергий власть управления передал келарю Серапиону, который впрочем в том же году был заменен новым настоятелем в лице игумена Евфимия I -го. Времени управления его монастырем с точностию определить нельзя, но можно только полагать, что он настоятельствовал но менее семи лет; ибо имя новаго настоятеля встречается уже в 1656 г. Настоятель этот был игумен Савватий, занимавший это место не менее пяти лет. После Савватия, в 1661 году поступил игумен Никифор.

Первою заботою его при вступлении в управление монастырем было желание избавить монастырь от оброка, который вносил он за пашни и сенные покосы, находившиеся в губдорском стане Чердынскаго уезда. Дело это было начато еще Савватием, но счастливо кончено уже Никифором, который пашни и покосы свои в помянутом стане выключил из книг и окладных записей, а обязался, по мирскому приговору, платить Губдорцам, к трем храмам для ради церковнаго богомолья и скудости церковной воском и фимьяном и вином церковным“ [56], а дабы в последствии пс было каких либо „приметок (прижимок) от земских старост, он пошел об этом челобитною к государю Алексию Михайловичу, который в 1670 году и удовлетворил его просьбу, приказав поступать согласно мирскому приговору Губдовцев [57]. Полезное для обители управление Никифора подолжалось с небольшим четыре года: в последний раз он является деятелем в генваре 1665 года, а в июле месяце того же года место его занимает уже игумен Киприян[58]. Этот игумен впродолжении пяти лет власть своего настоятельства разделял преемственно с тремя келарями: Артемием, Елисеем и Варлаамом, из коих последний управлял монастырем пред самою смертию Киприяна, последовавшею в конце 1670 года. Место Киприяна, в 1671 году, заступил игумен Сергии 2-й. Старанием Сергия приведены были в известность Сылвенския дачи, что в Кунгурском уезде. По его челобитью состоялся 1675 года ноября в 26 день имянный государя и Великаго князя Алексия Михайловича указ, коим повелевалось воеводе Ивану Силичу Поливкину (жил в Кунгуре) „взяв с собою Пыскорскаго монастыря Сылвинской Рождественской пустыни старожилов крестьян, Кунгурскаго земскаго старосту и с понятыми людми и бабинских ясашных татар, проводчинную монастырскую землю сыскать и по евангельской заповеди в правду разобрать.“ Что и было сделано воеводою Поливкиным в пользу справедливой просьбы Сергия[59]. Игумен же Сергий 2-й покончил спор о бабкинской мельнице, основанной и устроенной соименником его Сергием 1-м[60].

Преемником Сергию, правившему монастырем до 1677 года был игумен Евфимий 2-й. Правление его было самое кратковременное: поступив настоятелем в 1677 году, в 1678 он уже сдал свою должность новому настоятелю игумену Ермиллу. Этот настоятель управлял монастырем втечении шести лет с 1678 по 1684 г. включительно. Правление Ермилла замечательно тем, что в его время монастырь имел уже порядочный денежный запас, которым настоятель и располагал по своему усмотрению. Лишния деньги он отдавал нуждающимся для разных оборотов, взимая за это конечно или проценты, или другия какия либо приношения, нелишния для монастыря. Например в 1681 году Ермилл отдал Соликамскому посадскому человеку Димитрию Алексееву Кормщикову „двести рублей денег московских, ходячих прямых без приписи“ и взял с него за это кабалу на право пользования его пожнею[61]. Ермил имел столкновение с известным архимандритом Пафнутием, настоятелем Пыскорскаго монастыря, размежевавшим все дачи своей обители. Впрочем столкновение это разрешилось миром. „Они, поговоря меж себя, промеж землями обоих монастырей на верху Чашкина озера“, прилегающаго ныне к Дедюхину, размежевали сии земли, и тем положили конец бывшем дотоле ссорам за владение пашнями и покосами[62]. Это было в 1682 году; после чего прошел еще год и Ермилла не стало: его в 1684 году, пред самым Рождеством, сменил игумен Варсонофий. Тринадцатилетнее управление и постоянная, неутомимая деятельность сего настоятеля, ставят его на место одного из лучших благотворителей монастыря Соликамскаго, как в этот период, так и в последующее—его существования.

При Варсонофие, в первый год его управления, т. е. в 1684, был введен точный порядок в строй монастырской жизни. Каждой части отдельнаго управления был назначен Варсонофием особенный начальник старец. Так, кроме обыкновенных в прежнее время, келаря и казначея, при Варсонофие учреждены были старцы: кладной, больнишной и проч. Число одних этих начальственных старцев, из коих каждый под руками имел своих прислужников, простиралось до десяти[63]. Разными мелочными дачами денег жильцам Соликамским и жителям окружных селений, Варсонофий приобрел много сенных покосов и пашенных земель во владение монастырю[64]. Дельно и основательно написанною челобитною Варсонофий возвратил монастырю Кондаковскую землю, которую, при его предместниках, совершенно было забрал в свои руки некто усолец Фомка Тохтуев [65]. Опасаясь подобных претендаторов на монастырския угодья и желая на будущее время избавить монастырь от придирок завистливых и недоброжелательных людей Варсонофий решился предпринять дальний путь в Москву, чтобы лично пред правительством объяснить права монастырския на разныя владения и обезпечить их царским словом. Этим личным ходатайством своим пред великими государями Иоанном и Петром Алексеевичами, Варсонофий в первый же год своего управления испросил Высочайшее подтверждение всех прежде жалованных на разныя угодья граммат[66].

Преемником столь доблестнаго настоятеля был не менее деятельный игумен Силивестр. Время его управления монастырем простирается до 15 лет, с 1697 по 1711. Так, по крайней мере должно заключать из того, что до 1712 года в записях монастырских нет указания на другаго настоятеля. Настоятельство Сильвестра памятно для монастыря тем, что во время его начата была и кончена постройкою каменная Вознесенская церковь с придельною Благовещенскою. Он был столь счастлив, что удостоился быть и при освящении сих церквей—вечных памятников его деятельности на пользу монастыря. В 1712 году встречается уже имя новаго настоятеля игумена Питирима. Долго ли он управлял монастырем, неизвестно с точностию; если же считать те годы после 1712, в которые или нет указаний на других настоятелей, или нет вовсе и записей, то надобно считать управление его семь лет [67], ибо в 1720 году встречается настоятель игумен Матвий[68], в том же году замененный игуменом Макарием. О Макарие положительно известно, что он настоятельствовал с 1720 по 1739 год. Быть может Макарий был настоятелем и довольно для него добра. При нем выстроена, наприм., каменныя больница, устроена каменная же церковь в 2 этажа, с колокольнею, с 2 престолами во имя Михаила Малеина и апостолов Петра и Павла, монастырь обнесен каменною оградою. При Макарие братия монастыря в один 1737 г. увеличилась тринадцатью вновь постриженными монахами[69].

Последним, известным по документам, настоятелем монастыря Соликамскаго, в продолжении 170-летняго периода его существования, должно признать игумена Николая. Имя его встречается в Соликамском летописце под 1759 годом, где сказано, что он был первым и первенствующим присутствующим открытаго тогда в Соликамске духовнаго правления. Вероятно Николай дожил до того несчастнаго года, когда, по выражению летописца, „в Соликамске в Вознесенском монастыре монахи были не в штате[70].

2) Некоторыя особенныя происшествия, достойныя замечания.

Первое происшествие, памятное монастырю и нанесшее ему большия неприятности, случилось при игумене Никифоре, в 1662 году. Сылвенская вотчина, находившаяся в Кунгурском уезде, по отдаленности от Соликамска, требовала особаго управления, а потому, с первых же годов пожалования сей вотчины монастырю, он основал там домы, устроил церковь в честь Воздвижения Животворящаго креста и поместил туда благонадежных монахов с известным числом детенышей, как назывались люди монастырские, назвал все это заселение Воздвиженскою пустынью. Двадцать слишком лет пустынь наслаждалась спокойствием, не смотря на то, что соседями ея были люди несовсем спокойные, что они и доказали в 1662 году. Жители степей, привыкшие к хищничеству и еще вовсе не обузданные и не усмиреные регулярным правлением Русских, Сылвенские, Иренские и Шаквинские ясачные Татаре (т. е. кочевавшие но рекам Сылве, Иреню и Шакве в Кунгурском уезде), вместе с Уфимскими (ныне Красноуфимскими) Башкирами, и впоследствии несколько раз поднимавшими знамя бунта, вдруг неожиданно сделали дружное нападение, в 1662 г. на беззащитную пустынь. Застигнутые в расплох, хотя и довольно многочисленные населенцы монастыря, буйною толпою хищников, решительно не могли защищаться; убийства, грабеж, разрушения и плен были следствиями этого разбойническаго набега. По доносу об этом происшествии игуменом Никифором Великому князю Алексею Михайловичу, было наряжено следствие при посредстве 76 человек всяких членов. Этою следственною комиссиею открыто было, что действительно, как доносил игумен Никифор, во 7170/1662 году Сылвенские татары и Уфимские Башкирцы воевали Вознесенскаго монастыря сылвенскую Воздвиженскую пустынь,

церковь Божию и кельи и дворы и анбары с хлебом и крестьянские бобыльские дворы и мельницу сожгли без остатку, а старцов и стариц и вкладчиков и монастырских работников и крестьян и бобылей с женами и с детьми побили и в полон поимали и скот всякой отогнали.“

После такого опустошения осталось во всей вотчине только четыре бобыльских двора, в которых помещались все уцелевшие от грабительскаго погрому а до набега было 25 дворов. Добрый государь, Алексей Михайлович, понимая всю тяжесть подобнаго несчастия для небогатой обители, приказал Соликамскому Воеводе, Стольнику и Князю Семену Лукичу Щербатову взыскивать подати только с четырех оставшихся дворов бобыльских, а все сгоревшие изключить из сошнаго письма и избавить от оброка. Кажется после этого раззорения Воздвиженская пустынь никогда уже не достигала до прежнего своего процветания[71].


Второе произшествие, не менее тягостное для монастыря, как и первое, случилось в 1743 году. Рано утром (в 3 часу) 23 Июля в Соликамске, явился вдруг огонь в доме богатейшаго в то время Соликамскаго заводчика и солепромышленника, Алексея Турчанинова[72]. С неудержимою силою вырываясь во все отверстия огромнейшаго Турчаниновскаго дома, огонь охватывал мгновенно близ него находившияся строения. Таким образом огонь, прежде нежели, по случаю ранняго времени, могли положить ему какия либо препоны, с ужасающею быстротою разлился но всем строениям от дома Турчанинова тянувшимся вниз к мосту, переброшенному чрез Усолку. Мало по малу огонь перебрался и за мост, опустошал все ему встречавшееся; но будучи остановлен в своем прямолинейном стремлении пустым пространством,—за которым расположены были городския кузницы, уцелевшия от пожара,—губительный,—вообще для Соликамска, и пагубнейший в особенности для монастыря,—поворотил вниз, к Усолке. Ибо идя обратно к Усолке новым путем огонь достиг до монастыря, находившагося, как и теперь на возвышенной местности при въезде в город из Перми. Здесь огонь хотя и притупил свою силу, встретив сплошное каменное строение, обнесенное каменною оградою, но пользуясь безпомощностию против себя (сюда не успели занятые городским пожаром и неожидавшие, чтобы монастырь подвергся ему, жители явиться на помощь) огонь сделал свое страшное дело. Следуя с востока на запад, огонь встретил в монастыре первыми на пути своем колокольню с находившимися под нею церквами Михаила Малина и Петропавловскою, далее он успел задеть вблизи их помещавшияся настоятельския кельи и больницу. Сила огня была еще так велика, что на колокольне колокола растопились, в церквах, больнице и игуменских кельях все выгорело дотла. Остались целыми, впрочем с трещинами, только одне стены, да уцелели, совершенно но тронутые огнем, братския кельи и главный Вознесенский храм[73].

Отдел Вторый.

История монастыря Соликамско-Пыскорско-Пермскаго.

С 1764 года монастырь Соликамский, в течение десяти лет, т. е. до 1775, находился в запустении. Этот же год должен быть памятным Соликамскому монастырю, как год, неожиданно принёсший ему довольство, величие и счастие, хотя и кратковременныя и скоро промелькнувшия. Недалеко от Соликамскаго монастыря находился Пыскорский Ставропигиальный 2 класса монастырь, недавно построенный архимандритом Иустом (1755 г.), почти только за девять лет до зачисления перваго за штат. Построенный на скорую руку, без соблюдения законов архитектуры, без надлежащаго выбора материалов и рабочих, без обращения внимания ни на погоду, ни на время года, монастырь на Лысве не мог стоять долго, без особенных переправок, поддержек и ремонтировок, если но без всецелой перестройки. В 1775 настоятель этого монастыря архимандрит Симон донес святейшему Синоду, что здание монастырское «непрочно и к падению склонно и что ему с монашествующими жить невозможно». Святейший Синод не желая затрачивать огромных сумм на перестройку монастыря,—своих же средств монастырь уже не имел в том размере, чтобы без помощи от правительства возобновить себя,—сделал доклад Государыне о перемещении монастыря Пыскорскаго с Лысвы в заштатный Соликамский, с переименованием его в Соликамско-Пыскорско-Преображенский.—В последствии название это еще переменилось в Соликамско-Пыскорско-Пермский. На докладе св. Синода последовало Высочайшее «быть по сему» и вот во 2-е августа 1775 года в запустевшия стены заштатнаго Соликамскаго монастыря переместился со всем движимым имуществом монастырь Пыскорский[74].

Перенесение это происходило торжественным образом. Православные христиане, благоговейно чтущие в Соликамском краю и в нынешнее время церковныя, торжественно-величественныя церемонии, быв заблаговременно, 28 июля, извещены о перенесении, архимандритом Симоном, стеклись в Лысву к 2 августа в безчисленном множестве. Здесь еще с вечера, в разрушающемся монастыре, отправлены были молебен с водоосвящением и всенощное бдение. На другой день соборне совершена была ранняя и, быть может, последняя литургия на Лысве. Тотчас после Божественной литургии двинулся, несомый монашествующими, образ Преображения Господня на третие место своего пребывания. Крестный ход, стройное пение монастырских певчих, звон множества массивных колоколов, толпы богомольцов, пальба из пушек со стен монастырских, все это вместе, при благоприятной летней погоде, являло истинно величественную картину. Слезы и рыдания монашествующих, на веки оставлявших Пыскорский край, а с ним вместе утрачивавших бытие знаменитаго монастыря, еще более возвышало эту картину и придавало ей тон затрогивающий сердце. Но вот эта священная процессия достигла ужо половины своего пути,—от Лысвы до Соликамска,—и к ней на встречу движется такая же процессия с хоругвями, святыми иконами, сопровождаемая градским духовенством, оглашаемая пением, масса народа следует и за этой, как за той. Несколько минут, и обе эти процессия соединились, сгустились, перемешались, разместились и все смолкло: ни пения, ни шуму, ни говору... Возглас архимандрита: „благословен Бог наш“, нарушил торжественную тишину. Запев молебен, с умаленным каноном Богородице: „многими содержим напастьми“ [75], все духовенство и Монастырское и градское двинулось к Соликамску, с ним и весь народ. В монастыре Соликамском, по прибытии Пыскорской братии с иконами, совершена была Божественная литургия, потом отправлен благодарный молебен со звоном и пушечной пальбой[76]. Так совершилось памятное для монастыря Соликамскаго перенесение в него монастыря Пыскорскаго!

С перемещением Пыскорскаго монастыря в Соликамский, сей последний получил новую жизнь и новыя средства к своему существованию, гораздо лучшия прежних, одним словом, монастырь Соликамский, как сказано выше, нашел довольство, счастие и величие. Пыскорский монастырь не смотря на то, что в это время близок был к падению, все еще имел силу и величие, подобно отживающему свой век знаменитому мужу, стяжавшему своими делами прочную славу, переходящую из рода в род. Так прежде всего средствами монастыря Пыскорскаго в Соликамском устроен был в Благовещенской церкви новый иконостас, вместо попорченнаго хотя и несгоревшаго в страшный Пожар, о котором мы говорили, бывший в 1743 году 23 июля[77]. За тем, в этом храме, приведенном вообще в лучшее прежняго устройство и благолепие, совершено было освящение архимандритом Иакинфом в 1788 году. Главный холодный храм Вознесения Господня также поновлен; и украшен, сообразно вкусу знаменитаго строителя архимандрита Иакинфа. В храме этом, мало пускавшем в себя света, пробиты были вновь окна вверху; к Успенской церкви[78], прикладена новая паперть „по новому манеру, также и крыльцо у холодной церкви к северу манерное же,“ говорит летописец под 1788 годом. Вообще говоря о действиях архимандрита Иакинфа, управлявшаго Соликамско-Пыскорско- Пермским монастырем, летописец отзывается, что он „украсил Вознесенский монастырь“[79]. Впрочем какже иначе и быть могло? Настоятели Симон и Иакинф, если не для упрочения в Соликамске пребывания монастыря Пыскорскаго, то по крайней мере, для выражения благодарности за приют, старались придать Соликамскому монастырю тот же вид благолепия, каким сиял переведенец в былое время в Пыскоре и на Лысве. К сожалению это неожиданное для Соликамскаго монастыря счастие не долго в нем витало. Монастырь наслаждался довольством и успевал в благоустройстве только восемнадцать лет, по истечении которых ему суждено было снова испить чашу горести от запустения, которое пришло к нему с началом 1794 года.

Пока монастырь Пыскорский на новом месте своего жительства начинал устраиваться так, чтобы не гостем быть, а хозяином, во вновь открытом губернском городе должен был устроиться архиерейский дом, необходимый при кафедре архипастыря. Правительству угодно было повелеть, чтобы из старых, разрушившихся стен Пыскорскаго монастыря воздвиглись новыя здания для архиерейскаго дома, а из братии того монастыря, проживающей в Соликамске, основался Пермский Пыскорский ставропигиальный 2-го класса монастырь—в архиерейском доме.[80] Дело это было поручено с одной стороны наместнику генерал поручику Евгению Петровичу Кашкину, потом генерал же поручику Волкову, с другой—архимандриту Иакинфу. Иакинфу чрезвычайно хотелось переехать в Пермь к св. Пасхе 1793 года[81]. Несмотря однакож на то, что монастырь в Перми к 1793 году приведен был если не в совершенное устройство, то по крайности в такое состояние, что в нем, во флигелях, могли помещаться монаществующие без особенных стеснения и нужды, желание Иакинфа не осуществилось: переведение монастыря из Соликамска в Пермь окончательно совершилось уже в 1794 году, как свидетельствует современник, при преемнике Иакинфа, архимандрите Ювеналие [82]. После сего печальнаго события Соликамский Вознесенский монастырь опять снова остался в том же жалком положении, в какое приведен был назад тому тридцать лет, т. с. в 1764 году. Пыскорский монастырь, переселясь из гостеприимных стен Соликамскаго, нетолько вывел из него свою братию, но перенес с собою в Пермь и все имущество, оставив, таким образом, вторично его впусте «впредь до разсмотрения». Произшествие это случилось в июле месяце 1794: г. [83].

Слишком осьмнадцати летний период процветания Соликамскаго монастыря под благотворным влиянием Пыскорскаго останется на всегда незабвенным для ныне существующаго монастыря, сколько по воспоминанию о счастливых годах его за ото время, столько же и по одному, слишком резкому произшествию, которое зародилось, созрело и разразилось ужасною катастрофою в стенах монастыря Соликамскаго. Мы разумеем под этим насильственную смерть самаго деятельнаго и энергическаго из всех настоятелей монастыря сего, почтеннаго старца, архимандрита Иакинфа. Строгость ли управления монастырем, заставлявшая братию несколько раз писать правительству доносы, что увидим ниже, на Иакинфа, жестокий ли нрав, которыи приписывают ему современники и который час от часу увеличивал и усиливал вражду в недовольных, богатство ли его, которому, обыкновенно, приписывали баснословную огромность[84], или все это взятое вместе подало недовольным повод к заговору на жизнь доблестнаго архимандрита, с точностию сказать нельзя. Следственное дело, которым мы пользовались при составлении описания сего происшествия, не отвечает ни на один из этих вопросов. Известно только, что инициатива этого страшнаго случая вышла из монастыря[85].

Некто Андрей Геннадиев, крестьянин Пыскорскаго села, еще в 1790 году, первый замыслил и решился, ограбив, убить архимандрита. Родной брат его Иван Геннадиев служил в монастыре писарем. Андрей часто ходил к нему и встречался там с монахами, собиравшимися к подъячему для разных пересудов о строгости настоятеля и для составления на него доносов. Здесь он узнал, в каком нерасположении Иакинф находился у братии и как сильно желала она, каким бы то ни было способом, избавиться от своего жестокаго начальника. И недовольные монахи и писарь Иван Геннадиев узнав по горькому опыту, что доносами на архимандрита ничего не поделаешь, и решились на самое крайнее средство: чрез писаря доставлен был Андрею Геннадиеву даже план расположения настоятельских келлий. Получивши такое ручательство за скромность со стороны подчиненных Иакинфа, Геннадиев деятельно занялся приведением злодейской мысли в исполнение. Из всех подговоренных им головорезов [86] остались верными и деятельными помощниками его Семен Бурцев, Стефан и Михайло Фотиевы и Андрей Борисов—все пыскорцы. После трех нерешительных, сделанных в разныя времена, попыток, наконец ночью 31 генваря 1793 года окончательно решено было совершить задуманное злодеяние. Отправившись с вечера из Пыскора на паре лошадей с огнестрельным оружием, тесаками, топорами, огнивом и свечею, злодеи в самую полночь подъехали к монастырю, и оставив при лошадях, Михайла Фотиева с заряженным ружьем, четверо сообщников, под предводительством Андрея Геннадиева, перебрались по сугробам снега чрез монастырскую стену в ограду. Увидав в церкви огонь, они отрядили к дверям ея Борисова, а Фотиева Стефана послали сбить замок от западных ворот, устраивая, таким образом, свободный путь к отступлению, еслибы, сверх ожидания кто либо из монастырцев или жителей города помешал им докончить свое дело.

Оставшись таким образом вдвоем Геннадиев и Бурцев вошли в корпус келлий настоятельских, притворив палками двери братских келлий. Здесь остановила их сосновая дверь непомерной толщины и прочности. Не желая производить преждевременнаго шума, если бы разламывать дверь, они оставили ее, и взобрались на балкон примыкавший к крыльцу, ведущему в келью настоятеля. Окна выходившия на балкон были без решеток. Геннадиев и Фотиев, не думая много, быстро выломили одну раму и вскочили в гостиную настоятеля. Здесь, достав огня, они в недоумении остановились: не знали, которыми из двух дверей, бывших в гостиной, попасть в спальну архимандрита. Вероятно плохо изучили они план расположения комнат. Но на стук, произведенный вышибенною рамою, архимандрит вскочил с постели и услышав шаги ходящих в гостиной, вскричал: кто там? Этим он сам себя выдал: крик его вывел из недоумения злодеев и указал им те двери, в которыя нужно было наступать, чтоб добраться до настоятеля. Бурцов тотчас же бросился к этим дверям, но архимандрит, не потерявший пока присутствия духа, успел схватить бывший у него нож и припереть им дверь: обыкновенный запор не выдержал бы напора сильнаго разбойника. Тщетно Бурцев в бешенстве рубил дверь тесаком: архимандрит крепко держал оную и не давал отворить, громко призывая на помощь о. казначея и о. Василия. Геннадиев в тоже время два раза успел выстрелить в дверь, но безузпешно,—раз пистолет разорвало, раз пуля прошибла дверь, не задев архимандрита. И ни крик, ни выстрелы, которые слышал за воротами монастыря караульный у лошадей Михайло Фотеев, не достигли слуха живших в монастыре и не вызвали никого на помощь к бедному старцу... [87].

Прав был Иван Геннадиев, когда уверял злодеев в совершенной безопасности со стороны монастырцов... Видя, что с дверью будет длинная история, Геннадиев, к которому присоединился уже Стефан Фотеев, сбивши замок у западных ворот, смекнул, что в спальну можно проникнуть другим путем. Ему представилось очень ясно, что с балкона одно окно ведет в спальну настоятеля. Озаренный этой мыслию он выскакивает на балкон и рогатиною, из предосторожности взятою ими от караульни монастырской, вышибает раму у окна спальны. Теснимый с двух сторон, не имея никакой помощи от своих подчиненных, Иакинф забыл опасностию грозящую дверь и бросился к угрожавшему смертию окну... В это время Бурцев, напором плеча отворив дверь, схватывает его сзади, повергает на пол, и закрыв рясою лице придавляет грудь его коленом. Геннадиев и Фотеев чрез окно ворвались в спальну и, достав огня, требовали деньги у несчастной жертвы, понуждая в тоже время Бурцева поскорее покончить дело: убить архимандрита... Тщетно Иакинф говорил злодеям: „возмите все, я родился не с деньгами,“ тщетно просил пощады, тщетно молился, участь его была решена: ему нужно было умереть. Геннадиев и Фотеев разломав сундуки и выбрав из них, что нужно, приступили снова к Бурцеву с требованием, чтоб он не оставлял Иакинфа в живых. Бурцев отзывался, что ему не чем убить его, (это он подтвердил при допросе, говоря, что это была только отговорка, а в сущности ему не хотелось действительно поднимать руки на беззащитнаго старика), но Фотеев подал ему топор. Бурцев двумя ударами обуха по черепу Иакинфа покончил жизнь его. Удары были так сильны, что мозг разлетелся в стороны... Однако он не удовольствовался этим, а отрезал у убитаго им еще ухо и положил к себе в пазуху... [88]

„Таким образом, говорит красноречивый составитель описания этого происшествия „получил мученическую кончину высоко- преподобный отец священно-архимандрит Иакинф, имея от роду 70 л. монашескаго же жития 42 года, оставь имевших к нему достопамятное уважение почтенных сограждан с сердечным сожалением желания их вечной ему памяти»[89].

В течение осьмнадцати-летняго периода, с возрождения до вторичнаго упадка Соликамскаго монастыря, в нем было три настоятеля. И так как монастырь Соликамский в это время, по правам дарованным Пыскорскому, именовался Ставроцигиальным, то все три настоятеля были архимандриты. Первый Симон, переместившийся в него с Лысвы, пробыл только один год, с 1775 по 1776. В этом году переведен был в Соликамский монастырь из Далматовскаго архимандрит Иакинф. Иакинф, мирское имя коего неизвестно, родился в 1723 году от священника Тобольской епархии Андрея Кашперова. Воспитавшись под надзором отца и брата, протоиерея Березовскаго, он произведен был во священника, но овдовев 27 лет и быв бездетен пожелал в монашество и пострижен был 18 июня 1750 года митрополитом Сильвестром (Словацким). В первый же год своего пострижения он сделался самым приближенным и доверенным лицом митрополита. В 1750 году он назначен казначеем, а в 1751 поставлен в эконома архиерейскаго дома. В 1753 году тот же митрополит посвятил его в игумена и поставил настоятелем Кондинскаго Троицкаго монастыря. 12 марта 1775 года Иакинф был уже архимандритом и настоятелем Межугорскаго Иоанновскаго монастыря. Так как монастырь этот был приписной к архиерейскому дому, то Иакинф, числясь настоятелем его, проживал в Тобольске и нес должность эконома при архиерейском доме. Кроме этой дожности он заведывал по поручению Павла, последняго митрополита Тобольскаго, всеми делами Тобольской консистории но 1702 год. В этом году архимандрит Иакинф переведен был настоятелем в Далматовский монастырь, а оттуда, чрез 12 лет, в 1776 г. в Соликамско-Пыскорко-Пермский. Чтобы объяснить, на сколько возможно, то обстоятельство в жизни Иакинфа, которым кончилась она, не лишним считаем здесь познакомить читателей с его характером. По замечанию летописца, он был «нраву жестокаго.» Портрет его висящий в келлиях настоятеля Соликамскаго монастыря, действительно свидетельствует о какой-то суровости и даже злости. И не мудрено. Он был свидетелем и невольным деятелем в таких страшных эпизодах в нашей истории, каковы сначала Дубинщина, а потом Пугачёвщина. В архиве Далматовскаго монастыря, по уверению, покойнаго ужо теперь, протоиерея Григорья Плотникова, доставившаго в редакцию П. Е. Ведомостей много любопытных статей, есть дело, из котораго видно, что Иакинф, будучи, при настоятельстве Далматовскаго монастыря, и закащиком 50 церквей,

„Басманскаго попа Илариона Задорина и Пышминскаго диакона Алексея Попова, наказал плетьми и принудил в окровавленных одеждах совершать литургию“.

Высеченные дошли каким-то образом до Петербурга и лично жаловались св. Синоду.

Потом также был в Петербурге письмоводитель монастыря Далматовскаго Андрей Мерзляков и жаловался лично государственной коллегии экономии на то, что Иакинф,

„возлагая на служителей труды, превышающие человеческия силы, при обзоре работ, бьет нещадно плетьми за неисполнение“.

Из Соликамскаго монастыря в 1788 году от монахов и служителей поступила в св. Синод жалоба, что настоятель монастыря, кроме неумеренной и жестокой взыскательности за ошибки, позволяет себе еще и злоупотребление в монастырском хозяйстве, содержа на счет монастыря собственных 40 лошадей. В 1791 году монахи и служители неоднократно являлись в Пермь с жалобами на неумеренную строгость Иакинфа. По первым двум жалобам из Далматова дело разбирала Тобольская дух. консистория и признала их клеветою на Иакинфа. По жалобе из Соликамска св. Синод назначил коммисию, членами которой с духовной стороны были архимандрит Верхочепецкаго монастыря Димитрий и Соликамский протоиерей Симеон Черкалов. Коммиссия эта нашла, что жалоба составлена „затейливо, из побуждения недоброхотства“ и потому, решением св. Синода, доносчики иеромонахи Аарон и другой еще какой-то разстрижены, а прочие, с запрещением священно-служения, разосланы по разным монастырям. Служителям достались плети. Пермское наместничество, которому неоднократно жаловались в 1791 году монахи и служители, возвращало их к месту служения с замечанием настоятелю, что строгость его переходит границы и советовало еще „растворять ее благоснисхождением„. Как встречал Иакинф строптивых, история молчит.

Составитель Истобенской летописи говорит в начале своего сказания следующее:

„отец архимандрит, будучи, сколько мне известно, совершенно монашескаго жития, в подчиненных ему не мог терпеть ни пьянства, ни малейшей лжи, не пропущал также каждаго поступок без возмездия, а сим приобрести мог от маломыслящих наименование неумеренно строгим. Я оставляю сие описывать далее, но только за нужное нахожу помянуть, что поведение некоторых монашествующих и служителей само по себе требовало таковаго с ними обхождения “[90].

Если хотя половину из тех жалоб, которыя лично обиженными Иакинфом приносимы были св. Синоду, государственной коллегии экономии и Пермскому наместничеству, принять не за клевету и не за затейливо по недоброходству составленныя, если хотя на половину верить составителю Истобенской летописи, проникнутому особенным уважением к Иакинфу и однакож утверждающему, что требовалось таковое обхождение; то понятно будет, почему в Соликамский монастырь приглашены были такие люди, как Геннадиев и Бурцев с товарищи, ясно будет, почему на крик Иакинфа и на выстрелы Геннадиева не явилась ни одна живая душа, а все спали как заколдованные... В монахах Пыскорскаго монастыря, при их многочисленности и богатстве, еще задолго до Иакинфа, при архимандрите Иусте, начали развиваться пороки, нетерпимые в монашестве, объядение, пьянство и праздность бытия всему злу виновныя. В 1762 году св. Синодом строго было предписано архимандриту Никифору вывести и искоренить эти пагубные пороки[91]; по вероятно ни он, ни Леонид, пи Амвросий, ни Симон, преемственно управлявшие Пыскорским монастырем, не могли пресечь сего зла и оно принесено было в монастырь Соликамский и встретилось с испытанною твердостию характера Иакинфа, который не мог терпеть пьянства. С одной стороны годами укрепившаяся привычка, обратившаяся в натуру, с другой решительная настойчивость переменить во чтобы-то ни стало эту привычку, столкнулись страшно, столкнулись на смерть. А так как в подобных случаях большинство всегда берет верх, то в этой борьбе и пал тот, кто возстал один против всех.

По смерти Иакинфа настоятелем поступил архимандрит Ювеналий. Он прибыл на настоятельство 16 августа 1793 года из Ростовскаго монастыря преподобнаго Аврамия. Это был последний настоятель архимандрит из числа трех, из коих первый принес Соликамскому монастырю счастие, второй обагрил его своей кровию, а третий вывел из него братствующих, богатство и благоденствие, оставив его в запустении, как бы в наказание за насильственную смерть своего предместника!

Отдел Третий.

История монастыря Соликамско-Истобенскаго.

Последнее запустение монастыря Соликамскаго, последовавшее, как мы выше видели, вскоре после насильственной смерти архимандрита Иакинфа от руки злодеев, было, сравнительно с первым, очень непродолжительно. Монастырь, как известно, оставлен был „впусте впредь до разсмотрения,“ в июле месяце 1794 г., а „разсмотрение“ к перемене его состояния последовало в конце 1795 года, след. монастырь был „впусте“ только полтора года. В этом году, в ноябре месяце последовало распоряжение высшаго начальства, в Соликамский Вознесенский монастырь переместить из Вятской губернии Троицкий Истобенский монастырь. Истобенская братия не долго собиралась в дальний путь. 14 декабря, по словам летописца, братствующие прибыли „со всем имуществом“ принадлежащим монастырю Истобенскому в Соликамский. Чрез шесть дней после прибытия монашествующих и „настоятель игумен Иероним прибыл в город Соликамск в сказанный монастырь сего же декабря 20 числа в ночи в 11 часов“[92]. Таким образом вторично упавший монастырь Соликамский, вторично был возстановлен, утратив при этом только первоначальное свое, двухвековое, название Вознесенскаго: с переведением в Соликамск Истобенскаго монастыря, Соликамский—начал именоваться Соликамско-Истобенским Троицким. —По главному храму, бывшему в Истобенском монастыре, в честь Св. Троицы и храм Вознесенский—главный в монастыре Соликамском, переименовался также в Троицкий. С этого времени Свято-Троицкий Соликамско-Истобенский монастырь существует вот ужо семдесят пять лет, сообразно средствам, данным заботливым правительством, под мудрым и бдительным управлением добрых настоятелей, тихо, спокойно и счастливо, украшаясь постоянно благолепием,—и приходя от силы в силу.

В каком состоянии найден был монастырь Соликамский игуменом Иеронимом при вступлении в управление им, неизвестно. Впрочем он вероятно находился в том же виде, в каком описывают его очевидцы спустя семь лет после приезда Иеронима, по крайней мере во внешнем отношении. В течении столь короткаго времени, при тех малых средствах, какими располагал монастырь в это время, нельзя было многаго переиначить в нем против того, что было прежде. А чрез семь лет, в начале этого столетия (в 1802—1805) монастырь Соликамско-Истобенский, по свидетельству очевидца, „находясь при выходе из города (т. е. там же, где был основан), был огражден каменною стеною, внутрь которой две церкви. Первая из них Вознесения Господня, (Свято-Троицкая уже с перемещения Истобенскаго монастыря), летняя с зимним приделом во имя Благовещения Пресвятыя Богородицы; вторая теплая, также во имя Пресвятыя Богородицы—Радости скорбящих, над которою находится колокольца. Настоятельския кельи построены в два жилья, на пятнадцати саженях длины, казначейския также каменныя на семи, бывшия прежде сего настоятельския низменныя на пятнадцати, где ныне больница; и братския деревянныя кельи на семи саженях, покрыты, как и каменныя, деревянными крышами“[93].

В настоящее же время, спустя шестьдесят лет, монастырь Соликамско-Истобенский представляется в совершенно другом, более отрадном, виде. Теперь в каменной ограде монастыря, расположенной в виде параллелограма в 8½ футов вышиною и имеющей в окружности 105 сажен, с тремя воротами, из коих одне,—на восток—называются святыми, и с двумя небольшими башнями, находится на главном, возвышенном месте Свято-Троицкий храм с теплым приделом Благовещения Пресвятыя Богородицы. Направо от этого храма, при входе в святыя ворота, вы видите почти в параллель с ним красиво и чисто отстроенный двух-этажный, каменный корпус, с парадным подъездом, ведущим в настоятельския благоустроенныя келлия, около которых, по обеим сторонам корридора, а равно и внизу помещаются братския келлия. Корпус этот заложен и складен по плану и фасаду игумена Гавриила еще в 1809 году[94], а в 1848 году при настоятеле, архимандрите Алексие, по случаю обветшания полов и крыши, совершенно поновлен или, лучше за-ново перестроен, с изменением расположения как настоятельских, так и братских келлий, и приведен в тот именно вид, в каком теперь находится.—Внизу под колокольнею, находящеюся по правую сторону святых ворот, при входе в них из города, в двух-этажном ея основании два храма. В нижнем этаже теплый в честь Божией Матери—Радости Скорбящих, а в верхнем этаже—холодний храм Вознесения Господня. Храм Вознесения возобновлен в 1850—1852 году старанием того же архимандрита Алексия, при иждивении покойнаго Пермскаго 1-й гильдии купца и коммерции советника Димитрия Емелиановича Смышляева, уроженца Соликамскаго, из преждебывшаго храма, посвященнаго первоверховным апостолам Петру и Павлу. Начало этого храма относится к 1704 году. Просуществовав почти сорок лет, он в 1743 году, как мы видели выше, слишком пострадал от бывшаго тогда сильнаго пожара, и с того времени, слишком сто лет, при непостоянстве судьбы монастыря, то счастливой, то горькой, стоял в запустении, доколе архимандриту Алексию не пришла благая мысль возобновить его под именем Вознесенскаго храма, в память того древняго Вознесенскаго, который был краеугольным камнем всей обители.—Во всех помянутых Божиих храмах иконостасы украшены искусною резьбою и прочною позолотою; во всех храмах св. иконы, как в иконостасах, так и на стенах, покрытых штукатуркою и пропитанных маслом, красуются или в приличных киотах, или в искусных бордюрах. Многия иконы, как например в нижних ставах всех иконостасов, все, а некоторыя за клиросами, с серебряно-позлащенными ризами, хорошей чеканной работы, по приличным местам украшенныя драгоценными камнями и жемчугом[95]. Благочестивые посетители святой обители всегда выносят отсюда радостную думу, рождаемую видимым благолепием храмов и благоустройством монастыря, думу, что и при малых средствах, распорядительностию благоразумною, старанием христианским, ревностию по Бозе, можно сделать весьма много, как истинно-полезнаго, так и безкорыстно-святаго?…

Против главнаго корпуса в севорозападном углу ограды находится каменный в один этаж корпус, в котором, кроме братской трапезы находятся погреба и баня. На южной стороне, вблизи Троицкаго храма разведен небольшой сад и другой еще менее по объему, по больше по тени между колокольнею и настоятельскими кельями подле северной стены ограды. За западными воротами помещаются дом для рабочих, анбары и конюшни. Вот верное изображение настоящаго состояния монастыря Соликамско-Истобенскаго!

По переведении в Соликамск из Вятки Свято-Троицкаго Истобенскаго монастыря, ему предоставлены были права и способы содержания монастырей третьеклассных. Конечно, при 148 рублях сер., положенных по штату на содержание монастыря, существование его было бы очень незавидно и шатко, если бы он не имел в своем пользовании мельницы, доставляющей каждогоднаго дохода от 120 до 200 руб., и покосов, отдаваемых в арендное содержание ценою около 330 руб. сер. в год. В прежнее время,—в истекшем столетии и в первых годах нынешняго,—монастырь пользовался непосредственно рыбными ловлями на реке Печоре, начиная с речки усть-Волосницы до речки Шижвы, со всеми в этом пространстве впадающими в Печеру реками и окружающими ее озерами и истоками. Но сколько по отдаленности этих прибыльных угодий, столько же по неимению достаточнаго количества служителей, по штату положенных, после отобрания крестьян, занимавшихся рыболовством и прочими работами, монастырь за выгодное счел отдать рыбныя ловли в частныя руки. За арендатором дело не стало. Чердынский купец Петр Герасимов Валуев взял у монастыря в оброк эти угодья, обязавшись платить ему каждогодно по сту пятидесяти рублей асс. Этот источник продовольствия монастыря был не закрыт еще до двадцатых годов текущаго столетия. Ныне же рыбныя ловли эти находятся в пользовании казны, которая за это платит монастырю каждогодно из местнаго казначейства но 142 р. сер. Была еще у монастыря рыбная ловля по рекам Колве и Вишере, в Чердынском уезде; но ныне она тоже в пользовании казны, променявшей за это монастырю сенные покосы[96]. С 1849 года средства монастыря увеличились еще процентами с капитала в 5000 р., пожертвованнаго в пользу монастыря на вечныя времена покойною графинею Анною Алексеевною Орловою-Чесменскою, скончавшеюся в 1848 году.

Истобенский монастырь, дав новую жизнь Соликамскому, в тоже время дал ему и настоятеля. В 1795 году 20 декабря в след за Истобенскою братиею, прибыл в Соликамск, как выше мы видели, игумен Иероним. Говоря о настоятелях монастыря Соликамско- Истобенскаго, нельзя не заметить, что, по какому-то странному стечению обстоятельств, из девяти настоятелей, со включением и ныне управляющаго, только три настоятеля жили постоянно в монастыре, а все прочие—шесть, быв заняты разными должностями при кафедре архиерейской, бывали в монастыре только наездом, на короткое вообще время, а управление шло непосредственно чрез старших иеромонахов, или казначеев. От этого братствующие, как знали и знают многие из достоверных современников, не имея над собою главы, отвыкли от субординации и впали в крайнюю разпущенность. Каковое зло, сильно въевшееся в монастырь и преемственно передаваемое от старых новым его насельникам, не скоро может быть выведено. На отце архимандрите Иоанникие, ныне настоятельствующем, лежит всею своею тяжестию этот трудный и вместе благотворный подвиг—поставить братию на высшую степень нравственнаго совершенства....

Итак первым настоятелем Соликамско-Истобенскаго монастыря был игумен Иероним. Он управлял монастырем с 1795 года до 1801. В этом году игумен Иероним, по старости лет, преосвященным Иоанном, первопрестольником пермским, был уволен от настоятельства с оставлением на жительстве в том же монастыре. Вместе с увольнением он получил от преосвященнаго право пользоваться половинным окладом жалованья и половиною доходов. Помнящие сего старца убеленнаго сединами, уверяют, что он был неутомим в богослужениях. Праздный от должности он постоянно служил то в  монастыре, то в приходских церквах Соликамска, отправляясь туда, по первому приглашению и всегда пеший [97]. Шестигодичное управление его ознаменовано было многими улучшениями в монастыре. Так его попечением возобновлен был иконостас в главном монастырском храме; его старанием переменены ветхия крыши на храмах, его заботливостию перестроены корпуса больничных и братских келлий; его же вниманию обязаны своим возобновлением некоторыя деревянныя строения на конюшенном дворе и в ограде монастыря.[98] По увольнении за штат игумен Иероним все дела по управлению монастырем передал казначею иеромонаху Платону, который исправлял должность настоятеля до половины 1806 года. В это время прибыл в монастырь на жительство сам настоятель—игумен Никандр. До поступления на это место игумен Никандр нес должность эконома при пермском архиерейском доме и комиссара при семинарии с 1803 года по 1806 год, когда по прошению от оной был уволен, а по выезде из монастыря опять служил комиссаром по 1810 год, и хотя в это время, в следствие запутанности счетов попал под суд, но был оправдан и не лишился благорасположения преосвященнаго Иустина, который брал его с собою в поездки при обозрении епархии для участия в архиерейском служении[99].

Первою работою его личнаго управления было попечение исправить повреждения в монастыре, происшедшия от пожара, случившагося 18 апреля 1806 г. В декабре того же года игумен Никандр , подрядил мастера Пенягина покрыть крыши на Благовещенской церкви, алтаре, ризнице и крыльце с условием, начав работу в мае 1807 гола, кончить оную в том же году[100]. За тем уже в 1807 году он озаботился приискать и порядить мастеров для сооружения глав и крестов на помянутом храме[101]. В следующем 1808 году игумен Никандр исправил крыши, полы и потолки в Михайловском храме, потом окрасил железную крышу на Троицком и деревянную на Благовещенском храмах[102]. При такой усиленной деятельности игумен Никандр умел найти и средства для покрытия чрезвычайных расходов. Он отдал надежным людям в оброчное содержание лысвинские покосы и мельницу за хорошую сумму,—300 р. асс. в год,—с получением денег за год вперед [103].

Преемником Никандра был игумен Гавриил, в мире Василии Наумов. Родившись в Пермской епархии от священника Кривецкаго села, он обучался в вятской семинарии, по окончании курса в которой, был сначала диаконом в селе Ильинском, потом священником в селе Дубровском и наконец в Мотовилихинском заводе. Здесь, 1802 года он овдовел и тогда же поступил в пермский архиерейский дом в искус монашества; в том же году определен присутствующим Пермской духовной консистории, а в следующем—членом правления семинарии. В феврале 1803 г. пострижен в монашество с именем Гавриила, а в марте произведен в игумена, с назначением настоятелем в Долматовский Успенский монастырь. Числясь здесь настоятелем по 1809 год, игумен Гавриил проходил между тем разныя должности при семинарии. Был учителем и пиитики и риторики и философии и толкователем Богословия; был и префектом и библиотекарем и исправляющим должность ректора семинарии. Св. Синод указывал было преосвященному Иустину на игумена Гавриила, как на достойнаго занять должность настоящаго ректора семинарии, но, за смертию его, этого не осуществилось. Он скончался в июле 1812 года, проходя после настоятельства вторично службу при семинарии[104] Хотя игумен Гавриил с назначением настоятелем в Соликамск и не оставлял своих должностей в семинарии и бывал потому в монастыре только наездом, однако деятельность его к внешнему устройству онаго не уступала таковой же деятельности его предместника. В первый же год своего управления монастырем игумен Гавриил решился перестроить но своему плану и фасаду каменныя настоятельския келлии[105], озаботился приготовлением материалов для предполагавшагося новаго иконостаса[106], отлил новый колокол в 150 пудов[107]. В конце своего настоятельства, не смотря на то, что при старости лет, его сильно безпокоили еще неприятности по службе семинарской, он все-таки не переставал действовать на пользу монастыря. В 1811 году игумен Гавриил сделал новыя рамы во все окна холоднаго и теплаго храмов и в ризнице[108].

Настоятельство игумена Гавриила принял игумен Иннокентий, человек вполне достойный этого важнаго звания. В мире имя Иннокентия было Иаков. Он был сын священника, пермской епархии, Максима Коровина. По окончании курса в пермской семинарии в 1805 г. он остался при семинарии, проходя должности наставника сначала под именем Якова Коровина, потом в сане иеродиакона, иеромонаха и игумена, под именем Иннокентия. Был он наставником и пиитики и риторическаго класса и высшаго грамматическаго класса. В сане игумена он определен был членом семинарскаго правления и инспектором семинарии[109]. Монастырем он управлял с 1813 но 1824 год; Поступив на должность настоятеля игумен Иннокентий горячо было принялся за продолжение начатаго его предместниками, т. е. за разныя поправки и улучшения, но отвлекаемый занятиями по семинарии, от чего постоянно и жительствовал в Перми, он не мог так успешно действовать, как бы желал. Распоряжения его не всегда верно приводились в исполнение. Управление монастырем лежало во все время его настоятельства, по большей части на управляющем монастырем казначее иеромонахе Тихоне. От этого-то дела шли не так успешно: начавшияся при вступлении в управление едва были кончены при сдаче настоятельства, т. е. Тянулись с 1813 по 1824 год[110]. В сем году Иннокентий, приняв сан архимандрита, получил новое назначение: он определен был ректором псковской семинарии. С вызовом отсюда на чреду он назначен был законоучителем в кадетских корпусах. Потом посвящен был в сан епископа дмитровскаго, викария с.-петербургскаго. Отсюда его переместили в Курск на епископскую кафедру. За тем в сане уже архиепископа он определен был в Житомир с назначением архимандритом Почаевской лавры. На пути следования своего в Орел на архиепископскую же кафедру он скончался от апоплексии[111].

Дела по настоятельству Иннокентий передал иеромонаху, а потом вскоре игумену, Павлу. Павел, в мире Петр Мутин, был священником, после вдовства решился принять монашество. Иеромонахом Павел переслужил во всех монастырях пермской епархии: первоначально он был в Далматовском, потом в Верхотурском, за тем в Пермском архиерейском доме, и наконец в Соликамском монастыре. Здесь уже получил он игуменство и настоятельство. О действиях сего настоятеля, управлявшаго монастырем слишком восемь лет, нет никаких данных. Известно только, что он в 1830 году монастырския деньги 2500 р. асс. отдал в Пермский приказ общественнаго призрения для приращения процентами[112]. Настоятельство свое игумен Павел передал в 1832 году игумену Илие, поставленному в сей сан 6-го августа 1832 г. В мире имя его было Иоанн Матвеев. По окончании курса в (пермской семинарии он долго был священником, а потом протоиереем при пермской Богородицкой церкви и законоучителем гимназии. Илия, управлявший Соликамским монастырем с 1832 по 1839 год включительно, сначала в сане игумена, а потом с 1834 г. в сане архимандрита, не мог прилагать особеннаго личнаго попечения о нуждах сего монастыря[113]. Занятый должностию миссионера, он не только не жил в монастыре, но даже очень редко, и то на короткое время, бывал в нем, имея постоянные разъезды по разным уездам епархии и даже командировку в тобольскую епархию, в 1837 году. При такой деятельности вне круга монастырской жизни архимандрит Илия, само собою разумеется, мало занимался делами монастыря, но все управление по оному лежало на казначее, который оффициально и назывался управляющим монастыря, иеромонахе Макарие[114]. Особенный и постоянный труд, занимавший Макария, заключался в хлопотливом деле размежевания земель и дачь монастырских, при чем нужно было собрать разбросанныя по архиву без всякаго порядка, привести в ясность и положительность законную, все старинныя купчия, закладныя, кабальныя и данныя, в разныя времена приобретенныя монастырем от многих вкладчиков. Дело не шуточное, дело требующее не усердия только, но уменья, приобретаемаго долговременною опытностию. Надобно отдать полную справедливость управляющему Макарию, что он с честию, усердием и безкорыстием потрудился на этом поприще. Неприкосновенность владений монастырских—это вечный памятник ему[115].

По смерти архимандрита Илии, последовавшей в пермском архиерейском доме, 1839 года ноября 2 числа, настоятельство в Соликамском монастыре принял игумен Анатолий, прибывший в пермскую епархию из Владимирской, по вызову преосвященнаго Аркадия; он управлял монастырем с 1840 но 1848 год. Занимая, как и предместник, также должность миссионера и живя постоянно в Перми, как член консистории и духовник архиерейский, игумен Анатолий, подобно своему предшественнику не мог заниматься делами монастырскими, а управлял ими чрез посредство казначеев иеромонахов Бонифация и Митрофана. В настоятельство игумена Анатолия исправлена была колокольня монастырская и вылит колокол в 75 пудов[116]. Других действий его на пользу монастыря мы не встречаем в монастырских документах.

Игумен Анатолий настоятельствовал с 1840 по 1848 год. В этом году управление монастырем поручено было, в то время игумену, а потом уже архимандриту Алексию. Архимандрит Алексий, в мире Аверкий, по окончании курса в уфимской семинарии, был священником в селе Камбарке. Лишившись в молодости жены и имея одну только малютку-дочь, он отдал ее на попечение родственников и переместился в пермскую епархию, где проходил сначала должность учителя в далматовском училище, постригшись же в монашество он был казначеем в далматовском, а потом в верхотурском монастырях; в сане игумена он определен был присутствующим консистории (1849 г,) и настоятелем сего монастыря (1848 г.). Архимандриту Алексию принадлежит вся честь того благоустройства и благолепия, которыя видны повсюду в монастыре Соликамском, начиная с отдаленных угодий до самых близких монастырю храмов Божиих. В четырнадцать лет своего настоятельства архимандрит Алексий, не смотря на свое пребывание в Перми, откуда он, как присутствующий член консистории мог, отлучаться в монастырь только на короткие сроки, успел, при посредстве бывшаго казначея иеромонаха Николая[117] привести монастырь в то счастливое состояние, которое ни сколько не уступает другим монастырям пермской епархии, гораздо богатейшим Соликамскаго. Но главным, незабвенным поступком, как венцем, полезной деятельности архимандрита Алексия для Соликамскаго монастыря должно почесть утверждение в монастыре сем архимандрии.

По его инициативе и по самому действенному влиянию почетные жители Соликамска в 1856 году начали ходатайствовать пред покойным преосвященным Неофитом об утверждении в Соликамском монастыре архимандрии особенным прошением от лица граждан. Владыка, всегда осторожный во всех делах, а особенно в подобных, не представил прошения в св. Синод, а предписал прежде всего протоиерею Усольскаго собора Никифору Гилярову и священнику Дедюхинскаго собора Ипполиту Словцову поверить прошение жителей Соликамска документами, имеющимися в монастыре и результаты своих розысканий вместе с прошением представить к нему. В прошении, при сличении с документами, действительно оказалось много неточностей и неверностей исторических. Резолюция, поэтому, последовала неблагоприятная: отказать просителям. Но о. архимандрит не уныл. Он по сделанным заметкам исправил прошение, снова пригласил к подпису почетных лиц, прошение снова поступило к преосвященному. Теперь владыка уже не затруднился представить его в св. Синод. Следствием сего было то, что из св. Синода от 20 августа 1858 года за № 8461 последовал указ, в коем, между прочим, написано:

„По указу Его Императорскаго Величества св. правительствующий Синод слушали представление Его Преосвящества от 13 мая за № 135, о возведении Соликамскаго Святотроицкаго монастыря на степень архимандрии. И по справке приказали: усматривая из донесения Его Преосвященства, что Соликамский Святотроицкий третьеклассный монастырь, усердием Соликамских граждан и попечением нынешняго настоятеля его, приведен ныне в полное благоустроенное состояние, и принимая во внимание с одной стороны значительную древность сей обители, а с другой общее благочестивое желание упомянутых граждан иметь в оной настоятелей в сане архимандрита, св. Синод определяет: Соликамский Свято-троицкий третьеклассный монастырь, на основании именнаго Высочайшаго указа Синоду от 12 декабря 1797 года возвесть на степень архимандрии с тем, чтобы монастырь сей оставался в том же третьем классе, в каком ныне состоит по штатам. О чем и послать Его Преосвященству указ“.

Так-то старанием архимандрита Алексея возникла в Соликамском монастыре архимандрия. Сей доблестный настоятель после продолжительной болезни, скончался 8 июля 1863 года и погребен у крыльца, ведущаго в главный, холодний Свято-троицкий храм. Скромный памятник покрывает его могилу. На нем никакой надписи, да и к чему она, коли добрая о нем намять останется в монастыре на веки[118].

Преемником архимандрита Алексия определен, в 1864 году, указом св. Синода от 14 февраля за № 764 священник Тагильскаго завода Введенской церкви Иоанн Гуляев с пострижением в монашество, каковое и было учинено над ним 12 июня того же года с наречением Иоанникием. Отец Иоанникий в сане иеромонаха правил монастырем до 21 февраля 1865 года, когда по указу св. Синода от 25 января 1865 г. за № 232, возведен в сан архимандрита, в каковом управляет монастырем и до сего времени.

В заключение сего описания скажем, что в настоящее время в монастыре монашествующих: настоятель, казначей, два иеромонаха, один священник в малом пострижении, один иеродиакон, штатное число послушников. Земли под покосами удобной и неудобной 213 десятин, 15565 сажен, лесной дачи 150 десятин 1605 сажен; одна мельница четырехпоставная, устроенная окончательно и отданная в арендное содержание архимандритом Алексием. Вместо штатных девяти служителей монастырь держит вольно-наемных на отпускаемыя от казны суммы.

Усть-Косвенский священник Ипполит Словцов.
1869 года Декабря 5 дня.

источник: «Пермские Епархиальные Ведомости» 1869 г. №№ 51 и 52 и 1870 г. №№ 2 и 3. 

изображение: Герман Травников. "В Соликамске. 1983. Акварель".

Администрация сайта выражает глубокую благодарность народному художнику России Герману Травникову за предоставленную возможность использовать соликамские акварели в качестве иллюстраций.


Примечания автора:

[1] ↑ Да у посаду на реке на Усолке 35 соляных варниц посадских людей, да к ним труб росольных 34, да в Усольском уезде на реке Зырянке две варницы московскаго жильца Богдана Левашева, да двор его же. Писц. книг. писца Кайсарова 1623—24 г. Список с них имеется в моих бумагах.

[2] ↑ Исключая Суровцовых.

[3] ↑ „Да за посадом (т. е. за городом) на речке на Усолке монастырь Вознесения Господня,“ говорит Кайсаров в своих писцовых книгах 1623 и 1624 г.
[4] ↑ Сборник списков жалованных грамот, купчих и записей Соликамскаго монастыря. Лист 103. Это единственная книга, которой я пользовался по преимуществу при этом труде. Ссылок на нее будет много, а потому вперед, вместо того, чтобы писать, при сносках, все слова названия этого драгоценнаго документа, хранящагося в архиве монастыря будет писаться только: Сбор, и Л. и Ч., так как он делится на две части.
[5] ↑ Ист. Рос. Иерарх. ч. VI. стр. 177.
[6] ↑ Сбор. ч. I., л. 159.
[7] ↑ Сбор. ч. 2, л. 163. „Список Скобыльской пожни.“
[8] ↑ „А та поженка у Соли Камской на Усолке по ниже новаго монастыря Вознесенскаго.“ Сборн. ч. 2, л. 190.
[9] ↑ Сбор. ч. 2, л. 87.
[10] ↑ Сбор. ч. 2, л. 1 и 222.
[11] ↑ ibidem л. 227.
[12] ↑ Смотр. прим. 2.
[13] ↑ В то время всякий крестьянин разчищенные им покосы и пашни имел право отчуждать, закладывать и продавать, как свою собственность. Смотр. в Пермском Сборнике 1859 г. статью мою „Деревня Соликамскаго края в XVI веке.“ Стран. 116-123.
[14] ↑ Смот. прим. 6.
[15] ↑ Шуйскаго.
[16] ↑ Сборн. ч. 2, л. 270.
[17] ↑ ibid. ч. 1, л. 1 на обороте.
[18] ↑ См. прим. 10.
[19] ↑ Сбор. ч. 2, л. 87 и 190.
[20] ↑ Сбор. ч. 2, л. 1.
[21] ↑ ibid.. ч. 2, л. 276 на обор.
[22] ↑ См. прим. 16.
[23] ↑ Сбор. ч. 2, л. 166.
[24] ↑ ibidem. л. 270.
[25] ↑ См. прим. 22.
[26] ↑ Сбор. ч. 2. л. 19.
[27] ↑ См. прим. 5. ,
[28] ↑ Смот. прим. 2.
[29] ↑ ibidem
[30] ↑ ibidem
[31] ↑ См. прим. 5.
[32] ↑ Сбор. ч. 1, л. 1 и 159.
[33] ↑ Иердан—равнозначуще нынешнему «с источниками.» След. оплечье иердан камка, иердан выбойчатое, означает оплечье полосатой камки, полосатой выбойки.
[34] ↑ Книга писца Кайсарова.
[35] ↑ Например в Соловецком монастыре и теперь хранятся белая полотняная риза преподобнаго Зосимы и деревянные сосуды его же. См. описание Солов. монаст. архим. Досифея. 1836 г. стр. 294 и 295. Ч. 1.
[36] ↑ Выражение: в дву потомуж означает трехпольное хозяйство. Т. е. если 30 четвертей засевается, 60 четвертей в двух полях лежит под паром. След. числимость пашни здесь нужно принимать втрое. Четверть равнялась нашей полудесятине; след., когда говорится столько-то четвертей в поле, а в дву потомуж, тогда уже каждая четверть равняется полуторе десятине. А потому на нынешнюю меру Соликамский монастырь имел пашни (68 ⅛ четвертей / Х 3=204 и 3/8 четв.) 103 ¾ десятин.
[37] ↑ Сошное письмо тоже что ревизская перепись. Что записано было в это письмо, за то должно было платить оброк по числу сохи. В соху входило 40 дворов лучших людей, 60 двор. средних людей, 80 дворов молодших людей и 120 дворов самых молодчих, а земли на соху полагалось: доброй 800 четвертей, средней 1000 худой 1200 четвертей. След. Соликамскаго монастыря земля составляла почти ⅙ часть сохи, так как земля была худая, т. е. 204 и 3/8 четверти.
[38] ↑ Писц. книг. Кайсарова.
[39] ↑ Только в 50 годах текущаго столетия г. Дубровин углубил трубы до того, что разсол стал получаться в 26 и 28 градусов, а до этого Соликамские разсолы пользовались самою незавидною славою: они доходили от 10 до 6 градусов. Чтобы вываривать соль из разсолов такой доброты, нужно было прибегнуть к градированию, но это было в ХѴІІ веке еще неизвестно в России, да у монастыря и средств не хватило бы на заведение градира.
[40] ↑ Варницы, по оброкам, разделялись на три статьи.
[41] ↑ Мутовка — мельница водяная с одним горизонтальным колесом. Стержень, вертикально к воде поставленный, одним концом укрепляется в центре водянаго колеса, а другим—в центре жернова. Таких мельниц и ныне, в Соликамском уезде, по малым речкам можно считать сотнями. Впрочем и в других губерниях ныне устраивают такия мельницы, находя их более выгодными для хозяйства. См. Ж. Общ. Свед. 1855 г.
[42] ↑ Вот какая была эта крепость: «город Усолья Камскаго дровяной, на р. на Усолке, а у него 4 ворота, да 5 башен, а межь вороты и башень городовых стен 83 городни, да около города ров; да на городе наряду; 1 пищаль медная полуосмы пяди, да пищаль медная-ж шти пядей, а к ним по кружалу 260 ядер железных; да в городе-ж анбар посадскаго человека Василья Щепеты, в нем 20 пищален затинных, а к ним 3230 ядер железных, да 26 пищалей с жагры ручных, а к ним пуд пулек свинцовых, да 10 мешечков кожанных пороховых, да десять кишеней кожанных же, да в городе погреб пушечных запасов с выходом, а в нем 11 пуд 12 гривенок с полугривенкою зелья пищальнаго, да 12 пуд и 28 гривенок с полугривенкою свинцу, да 3 пуда 30 гривенок селитры, да 23 гривенки серы горючие.» Кайсаров.
[43] ↑ ibidem
[44] ↑ Все это показывают записи в известном Сборнике находящияся, но выписывать каждую отдельно было бы и утомительно и мелочно.
[45] ↑ Колебание в народонаселении монастырских людей удивительное. В 1647 году у монастыря было 280 дворов, а людей в них 754 человека. Переп. кн. Елизарова. В 1678 г. было только 73 двора, а людей 215 человек. Переп. кн. князя Бельскаго 7186 г. Арх. монаст.
[46] ↑ Истор. Рос. Иерарх. ч. 6. Сылвинская вотчина была отдана монастырю в 1632 году.
[47] ↑ Сбор. ч. 2, л. 343—350.
[48] ↑ Летописец этот, заключающий в себе интересныя известия и о Чердыни, начинается с 1560 года и доходит до 1798 года. Список с него есть в моих бумагах.
[49] ↑ В сол. летописце под 1704 годом сказано: „11 генваря у Соли-камской в Вознесенском монастыре освящена бысть церковь Вознесения Господня, освящал сию церковь преосвященнейший Дионисии архиепископ вятский и Великопермский.„
[50] ↑Тамже по 1730 г.
[51] ↑ Сал. лет. под 1730, 1731 и 1734 годами.
[52] ↑ Полн. Собр. зак. ТVI имянный указ, данный Сенату 1764 года февр. 20 д. под № 12060 и в книге штатов ведомость о числе монастырей, тогда же Высочайше утвержденная.
[53] ↑ Сбор. ч. 1, л. 85.
[54] ↑ ibid. ч. 2, л. 202. Примеч. Все вышеприведенныя сведения заимствованы из того же Сборника, но для избежания утомительности мы сочли за лучшее не делать особых ссылок на него, где нет в том нужды.
[55] ↑Сборн. ч, 1, л. 86.
[56] ↑ ibidem ч. 1, л. 179—182.
[57] ↑ Там же.
[58] ↑ Сбор. ч. 2, л. 73 и 201 наобор.
[59] ↑ Сбор. 4. 1. л. 62.
[60] ↑ ibid. ч. 1, л. 35—93.
[61] ↑ ibidem ч. 2, л. 280.
[62] ↑ ibid. ч. 2, л. 130.
[63] ↑ Сбор. ч. 2, л. 160—109.
[64] ↑ ibidem. ч. 2, л. 150, 170, 173 и 174.
[65] ↑ ibid. л. 191.
[66] ↑ ibidem. ч. I, л. 81-95.
[67] ↑ Сбор. ч. 2, л. 310.
[68] ↑ Опис. Солик. свящ. Луканина. Прим. 141.
[69] ↑ Сол. лет. под 1737 г. В этом году пострижено было 13 монахов в Соликамске, 13 в Пыскоре, 1 в Чердыни (Богословский монастырь) и 17 монахин. в девич. Пыскор монастыре, итого 44 челов. Этот наплыв желающих стритчися можно, кажется, объяснить только следующим: в 1736 г. 26 дек в Соликам-(окончание утрачено)

[70] ↑сноска утрачена

[71] ↑ Сбор. ч.1. Л. 143. Грам. 7173 г, В 1634 и 1635 годах хотя там и были монастырские поселенцы, по небыли крепки земле, постоянно предавались бегству, укрываясь от платежа стрелецких наборов. Две строгия царския грамоты на имя Пермскаго воеводы Назара Петровича Мельникова нисколько не помогли: народ разбродился, Грам. 1634 и 1635 года. Арх. Монаст.
[72] ↑ Этот Турчанинов, роскошничавший в Соликамске, не тот, который строил в монастыре церковь Михайла Малеина. Михаил Турчанинов помер в 1733 г., а Алексей выходец Иркутский, носил, до женитбы на дочери М. Турчанинова Федосье, фамилию Васильева.
[73] ↑ Сол. лет. под 1713 г. говорит: «в монастыре Вознесенском церковь Петропавловская и под ею церковь М. Малеина и больница и кельи игуменския и все в них выгорело, а на колокольне .... колокола разтопились.
[74] ↑Епарх. Перм. Ведом. 1867 и 1868 гг статьи: Пыскорский монастырь и „письма из Пыскора“.
[75] ↑ Канон этот и ныне, постоянно, в Соликамском краю, поется при всех торжественных крестных ходах.
[76] ↑ Заимствовано сколько из объявления архимандрита Симона, столько же из Сол. летописца и устнаго предания пыскорцев и Соликамцов.
[77] ↑ Другаго пожара не было; вероятно огонь достигал и до главнаго храма, но не испепелил всего, и летописец умолчал об этом, как не важном истреблении.
[78] ↑ Когда и где была устроена эта церковь, неизвестно. Разве вместо храма Михаила Малеина, замененнаго ныне Скорбященским.
[79] ↑ Москвит. 1852 г Совр. внутр. изв. стр. 07.
[80] ↑ Истор. Р. Иер.- ч. II. стр. 696.
[81] ↑ Бумаги Соликамск. мон. архива.
[82] ↑Сол. лет. под 1794 г. говорит: Бывший Пыскорский монастырь из Соликамска переведен в губернский город Пермь со всем имуществом, а в Соликамске оставлен Вознесенский монастырь, при архимандрите Ювеналие, впредь до разсмотрения.
[83] ↑ Событие это изложено здесь кратко. Подробности ложно найти в описании Пыскорскаго Преобр. ставр. 2-го класса монастыря. П. Е. Вед. за 1867 год.
[84] ↑Архимандрит Иакинф был действительно очень богат. Будучи еще настоятелем Долматовскаго монастыря, он получал богатый доход от хмельных угодьев и рыбных ловель, которыя оброчились по приказу его на счет монастырских сумм в его пользу. Из Долматова он привел с собою сорок собственных лошадей. По убиении нашли впрочем только 505 рублей сереб. Москвит. 1852 г. Внутр. Извест.
[85] ↑ Но внушения эти вероятно мало действовали на Иакинфа, и вот является намерение убить его «Ход заговора два года скрывавшагося втайне» Перм. Сбор. 1860 г. Отд. 1. стр. 29.
[86] ↑ Всех заговорщиков было в начале десять человек, но из них житель Орла городка Иван Молоковской, крестьянин Пыскорский Василий Бурцев, мастеровые Пыскорскаго завода Иван Мишарин, Тимофей Кабалов и Спиридон Черепанов, от заговору отстали, дав клятву, держать это дело втайне. Геннадиев и Бурцев действительно были головорезы. Они грабили суда по Каме и Волге, при чем не мало было и убийств. Опис. убиения арх. в Сол. монаст.
[87] ↑ Только один крепостной мальчик, спавший крепко в передней настоятеля, разбуженный выстрелами, выбежал было на крыльцо, но Борисов, бывший у дверей церкви, прикрикнул на него так, что он со страху бросился обратно в кельи и забился в печку. Я знал лично этого мальчика уже стариком. Он потом был в услужении в Перми у Ипполита Леонтьевича Капустина, а потом приписан в мастеровые Дедюхинскаго завода. Имя его Стефан Евстратьевнч Бочкарев. Помер он годов десять назад.
[88] ↑ Ухо—правое—Бурцов бросил уже дорогой верст за 20 от Соликамска. И теперь пыскорцев все вообще называют ухорезами.
[89] ↑ Злодеи, при настойчивости брата убитаго, чиновника Кашперова, нарочно из Тобольска приехавшаго в Соликамск, все были скоро перехвачены и суждены. И суд был непродолжителен. 10 октября того же 1793 года уже вышло решение Пермской верхней расправы из перваго департамента. Решением этим всех участвовавших в убийстве делом, советом, сообщничеством, укрывательством и молчанием постановлено было наказать нещадно, по мере вины, кнутом от 250 ударов, до 50 и сослать в каторжную работу. Служители, бывшие на карауле, отделались легко: их только постегали плетьми. Чем решило духовное начальство, которому гражданский суд передал участь казначея Никандра, иеромонахов Венедикта и Ионафана, иеродиаконов Емельяна и Флегонта и диакона Коровина, как виновных „по силе уложения 21 главы 59 ст.“ неизвестно, А об о. Василие, котораго призывал Иакинф, в деле вовсе и не упоминается.
[90] ↑ См. Перм. Сбор. 1860 г.
[91] ↑ Ист. Росс. Иер. ч. 7. 2. стр. 612—617.
[92] ↑ Сол. лет. под 1795 г. Какое имущество разумел здесь летописец? Из описей монастырских не видно, чтобы поступила сюда утварь и ризница Истобенскаго монастыря. Если и привезено что-либо из этого, то очень немного: остальное, гораздо большее передано приходской церкви, из монастырской образовавшейся, в селе Истобенском. Разве не принял-ли летописец несколько возов Истобенскаго архива за имущество и сказал „со всем принадлежащим имуществом.“ Архив действительно велик, но замечательнаго в нем очень мало.
[93] ↑ Хоз. Опис. Перм. губ. Издание 1813 года.
[94] ↑Контракт 1809 года игумена Гавриила с мастером Белоноговым. Арх.
[95] ↑ Все это сделано покойным архимандритом Алексием. При этом нельзя пройти молчанем и тех, кои ему споспешествовали в сем св. деле. Это Александр Иванович Ермаков [покойный уже], бывший сначала Прикащик, а потом управляющий Усольскими промыслами графа Григория Александровиче Строганова. Он давал монастырю и резчиков и позолотчиков и живописцев, коими могло прежде хвалиться имение графа. Не менее, своим уменьем расположить доброхотов в пользу монастыря, помогали в этом деле покойный казначеи иеромонах Николай и, сначала иеродиакон, а потом иеромонах Кифа, теперь живущий в монастыре Соликамском.
[96] ↑ Арх. Сол. монаст. Договоры и условия.
[97] ↑ Роста он был малаго, худощавый, на ногах носил всегда коты, т. е. род глубоких башмаков с опушкой из краснаго сукна.
[98] ↑ Договор, и услов. 1796—1798 г. в монаст. арх.
[99] ↑ Откр. Пермск. сем. прот. И. Лаговскаго.
[100] ↑ Арх. монаст.
[101] ↑ ibidem
[102] ↑ ibidem
[103] ↑ ibidem
[104] ↑ Откр. Перм. семин.
[105] ↑ Договоры и контр. Солик. мон.
[106] ↑ ibidem.
[107] ↑ ibidem.
[108] ↑ Откр. Перм. Сем. и договоры Солик. монаст.
[109] ↑ Откр. Перм. семин.
[110] ↑ Догов. Солик. мон. 1815 г.
[111] ↑ Заимствовано из письма ко мне родственника преосвященнаго, покойнаго уже теперь, диакона Димитрия Солмина
[112] ↑ Арх. мон. Солик.
[113] ↑ Памятником его личнаго управления остался только один сад, теперь впрочем запущенный.
[114] ↑ Краткое жизнеопис. Арх. Илии. Москва 1852 г.
[115] ↑ Договор. и условия и росписки в арх. монастырском.
[116] ↑ Договор. мон. 1841 и 1843 г.
[117] ↑ Сноска вынесена в отдельную статью.
[118] ↑ О. архимандрит Алексий слыл за остряка. И действительно он любил употребить острое словцо кстати. Из множества анекдотов, находящихся в ходу у знавших его, мы приведем здесь один. Он почти постоянно сопутствовал преосвященному Неофиту в поездках его по епархии. В одну из подобных поездок Преосвященный приглашен был к обеду в дом главноуправляющаго имением гр. Строг., с ним конечно был и о. Алексий. Владыка любил аккуратность и регулярность как дома, так и в гостях относительно времени чаю, обеда, сна и проч. Но вот прошел урочный час, а обеда нет. (Хозяева поджидали гостью, еще не пожаловавшую). Владыке было не очень-то приятно это. О. архимандрит, заметив неудовольствие преосвященнаго, встал и пошел с местным врачем по зале. Увидав у одного окна барометр, он спросил: что это такое? Врач отвечал: барометр.—А что он показывает?—Состояние погоды.— Гм... а я думал, что такая штука указывает обед.... Это было передано хозяевам, и обед тотчас же был подан.

 

Поделиться: