Красноуфимск, уездный город

красноуфимскКрасноуфимск, уездный город в южной части губернии, на правом, северном берегу р. Уфы, в 21 версте к югу от станции большого сибирского тракта Ачитской, в 202 ½ верстах от губернского города; от Кунгура в 115, от Екатеринбурга в 202 верстах. Жителей, по официальным сведениям 1869 года, 3,278, в том числе 1,726 муж. и 1,552 женск. пола[1], домов 758. Одна церковь. Реальное училище, содержимое на счет уездного земства. 

Вообще Красноуфимск принадлежит к числу маленьких городков, бедных, неторговых, непромышленных, каких много у нас на Руси. Но уезд его обширен[2] и богат, в более северной части своей, по правую сторону р. Уфы[3]; он имеет преобладающий горнозаводский характер (заводы: Суксунский, Молебской, Тисовской, Сылвинский, Нижне-Сылвинский, Саргинский, Утка-Демидовская, Шайтанский, Верх - Исетского округа, Нязепетровский, Шемахинский, Сергинский, Верхне-Сергинский, Козинский, Атигский, Михайловский, Бисертский, Иргинский, Саранинский Верхний и Нижний), а За-Уфская часть — преимущественно земледельческий характер. В уезде есть несколько селений многолюднее города: Нязепетровский завод (жителей 9,038, по сведениям 1869 г.), Нижне-Сергинский з. (7,177), В. Сергинский (6,274), Михайловский, (5,347), Артинский з. (5,002), Бисертский з. (4,313), Уткинский з. (4,068), Сылвинский з. (3,892), Суксунский завод (3,892) [4].

В этнографическом отношении Красноуфимский уезд представляет большую пестроту: кроме Русских, в нем живут Татары, Башкирцы, Черемисы, Мещеряки, так называемые Тептяри и Бобыли (смесь Черемис, Вотяков, Чуваш, Мордвы и Татар — отчасти отатарившиеся финские племена, отчасти офинневшие Татары) и в небольшом числе обруселые Вогулы (последние в северовосточной части уезда).

О Красноуфимске довольно много печатал в Губернских Ведомостях и отчасти в Ирбитском Ярморочном Листке г. Змеев, хорошо знающий этот город. Привожу здесь отрывок из статьи его в Губернских Ведомостях 1867 г. (№ 30):

„Небольшой уездный город Красноуфимск расположен, как известно, на правом берегу реки Уфы, текущей в Белую, на довольно красивой и выгодной для населения местности, простирающейся около 2½ верст вдоль течения реки; верхняя часть этой местности, составляющая половину города, занимает, впрочем, берег, не самой Уфы, а ее старицы, которая с каждым годом все более и более мелеет и зарастает травой и тиной, так что с конца июня или даже половины мая, когда спадает весенний разлив и течение ее прекращается, она бывает уже похожа на длинное озеро и к осени вода в ней делается почти уже негодною к употреблению. Весною же эта старица бывает полноводная и проточная. Еще не очень старые люди помнят, когда на месте ее протекала самая река Уфа, судоходная весною, при самом начале города, у так называемого Кротовского берега, разделяется на два рукава и образует остров, отделяемый от города старицею; несколько ниже, она опять сходится.

Во время весеннего разлива, на местах разъединения и соединения своего, она занимает довольно широкое пространство. Кротовский берег, довольно высокий и обрывистый, состоя из красной глины, покрытой слоем чернозема, образует, если смотреть с противоположного берега, красную стену. У самого этого берега, выдающегося почти под прямым углом, река течет очень быстро и круто отделяется рукавом в старицу, обрывая берег ежегодно на несколько сажен, так, что от тех мест, где назад тому лет 15 — 20 были дома и огороды, теперь уж и следов не осталось. Отсюда струя стремительно направляется прямо на остров (заметим, что это делается весною), западная оконечность которого, обращенная к поименованному берегу, затопляется на значительное пространство и образует опасную для судоходства мель.

„Здесь река опять так же круто разделяется на два рукава: один идет в ту же старицу, а другой составляет собственно реку. Идущие весною барки с железом и другим грузом стараются держаться, по возможности, дальше от Кротовского берега, иначе им неминуемо приводится проходить уже в опасную своими извилинами старицу, или, что еще хуже, садиться на упомянутую, образуемую островом и незаметную для плывущих, мель, снятие с которой, по неудобству места, стоит иногда очень больших и долгих усилий и убытков. Красноуфимцам не редко случается быть свидетелями крушения судов и даже спасать их от конечной гибели. — Верст за 5 выше Красноуфимска, приняв значительную речку Бисерть, Уфа на всем этом протяжении и ниже, верст также на 5, течет весьма неправильно, постоянно круто извиваясь и направляясь главным течением от одного берега к другому, смывает их с каждым годом на значительное пространство; отчего направление течения постоянно изменяется, а река более и более мелеет и год от году делается менее удобною для судоходства, между тем как для сплава она необходима, особенно для лежащих у верховьев реки горных заводов, из которых назовем: Сергинский, Михайловский, Ураимский[5], Шемахинский, Артинский, сплавляющие по Уфе свои произведения в значительном количестве. Неправильность течения Уфы около Красноуфимска объясняется тем, что около этого города строится на ней по нескольку мельниц — ледянок, для которых, с целью направления струи к месту мельничного действия, делаются плотины длиною почти на пол-реки, уносимые весною с значительными повреждениями дна и берегов. Говорят, что управления означенными заводами давно уже просили Красноуфимское общество не строить на Уфе этих мельниц и укрепить Кротовский и другие слабые берега, предлагая за это значительное вознаграждение; но Красноуфимцы, не согласившись на это, начали строить ежегодно мельницы не только зимой, но и летом по спадении весенних вод. Мельницы эти, оставаясь и на зиму, убираются лишь весною на время разлива вод.

„Не становясь на сторону заводовладельцев, по справедливости все таки следует сказать, что хорошая и полезная для промышленности река, при таком невнимании к ее засорению, как в настоящее время, не представляет в будущем ничего утешительного. Вред от этого для самих Красноуфимцев видим и ныне, когда река ежегодно, как уже сказано, сносит значительную часть своих берегов, разрушая тем строения и повреждая луга. При этом нельзя еще не заметить, что городские жители в течение всей зимы навоз и все нечистоты вывозят на реку и на старицу: весной, дескать, все унесет.

„Кроме Уфы, в Красноуфимске протекает еще другая небольшая речка Сарга, впадающая, чрез озеро Юртовсвое, в Уфу; эта горная и шумливая речка окаймляет город с южной стороны. Она, кроме той пользы, что доставляет воду стоящей на ней деревне Сарге и приводит в движение две принадлежащие городским жителям мукомольные мельницы, протекая по прекрасному местоположению, служит еще очень привлекательным местом для прогулок и особенно весною, когда вода ее приятно „играет". Речка эта, хотя и полезна так же, но могла бы приносить еще большую пользу, если-бы и на нее, как и на Уфу, было обращено внимание промышленников. По спадении весенних вод, что совершается довольно быстро, Сарга мелеет, а с половины лета почти и совсем прекращает свое течение, и тогда владельцы стоящих на ней мельниц весьма дорожат скопленною в прудах водою, которой в нижнем пруде часто бывает недостаточно для того, чтоб пустить в действие мельницу, — отчего между владельцами мельниц нередко происходят размолвки. Многие, в том числе и сами владельцы мельниц, говорят, что Сарга, верстах в 10 — 12 выше Красноуфимска, летом уходит в землю и что надо бы устранить этот недостаток, но почему то это так при этих словах и остается“.

В другой, позднейшей статье г. Змеева (Губерн. Ведом. 1872 г. №№ 8 — 11), сказано[6]: „Красноуфимск — небольшой уездный город — находится на юг от сибирского тракта, в 20 верстах от Ачитской станции и расположен на правом берегу реки Уфы, при впадении в неё небольшой, но шумной горной речки Сарги. Город этот совершенно открыт с северной стороны; за то с юга и запада окаймлен цепью живописных, покрытых березовым лесом гор, каковы: Юртовская, Сосновая, Девья, Атаманская и Долгия, тянущиеся до с. Александровского. С гор этих видны многочисленные деревни с их полями. Кроме того, в окрестностях много озер, из коих важнейшие — Юртовское, Бутки, Плоское, находятся в городском выгоне, изобилующем полями, лугами и великолепными пастбищами. Вообще, как местоположение самого города, так и окрестности его довольно живописны, удобны и хлебородны. Находясь в удобной, хлебородной и густо населенной местности, Красноуфимск обставлен выгодными условиями и в отношении путей сообщения: во 1-х, он лежит, как уже сказано, на р. Уфе, по которой весною идут барки с железом и проч, из заводов Ураимского, Михайловского, Артинского, Сергинских и других; во 2-х, он находится почти возле большого сибирского тракта, а дороги на запад и на восток за Уфу соединяют его с многочисленными горными заводами и богатыми торговыми селениями. Затем вновь устроен тракт, соединяющий Красноуфимск с Бирским уездом Уфимской губернии [7]. Но при всем этом Красноуфимск, как увидим ниже, ничем не замечателен, и самый вид его по постройкам не имеет ничего привлекательного. В нем одна каменная церковь, недавно выкрашенная желтою краскою, 5 каменных домов, в том числе одно здание казенное, занимаемое тюрьмою; остальные постройки деревянные и за самыми редкими исключениями самой незатейливой архитектуры. Всех домов и домиков, т. е. отдельных дворов или жилищ, в Красноуфимске считается около 450, вмещающих в себе 3,500 жителей. Все это население состоит большею частию из мещан; затем в состав его входит не мало отставных и безсрочно - отпускных солдат, по большей части имеющих свои дома и занимающихся ремеслами и торговлею, немного купцов, отставных и служащих чиновников с их семействами. Мещанское общество образовалось большею частию из оставшихся здесь казаков бывшей в Красноуфимске казачьей станицы Оренбургского казачьего войска и частию из разных ссыльных. — В последнее время общество это значительно увеличилось вновь приписанными из уволенных из военного ведомства и бывших крепостных, а также и из некоторых торговцев (преимущественно питейных) из внутренних губерний: Московской, Рязанской и друг."

„Хотя Красноуфимск город и не какой нибудь заштатный, а уездный; но как по роду занятий и домашнему быту большинства жителей, так по внешнему и внутреннему устройству он мало походит на город, а имеет преимущественно сельский характер, так что только присутствие уездного состава чиновничества и разночинцев свидетельствует о том, что Красноуфимск есть город, но и это замечается не сразу. Сельскую-же сторону Красноуфимска характеризует следующий вид. Въезжая в город с какой угодно стороны, вы видите его окруженным полями и деревнями; ближе, на оконечностях его, показываются гумна с кладями хлеба и копнами соломы, затем тянутся в беспорядке разбросанные огороды, домики и лачужки, огороженные жердями и замазанные глиною, и черные бани, кругом заваленные отрепьями, свидетельствующими о приготовлении здесь льна, которого много развешено по огородам; в самых улицах встречается множество овец, часто лежащих на дороге, так что едущему необходимо принимать предосторожность, чтобы не замять некоторых. Достигнув центра, на главной улице только можно заметить скромные вывески присутственных мест, 2 — 3 лавок и питейных заведений (последних впрочем не мало и на оконечностях, где оне, кроме вывесок, украшены ёлками); далее, на площади около церкви взорам вашим открывается ряд (до 12) старинных низеньких лавок, крыша которых во многих местах починена новым тесом, отчего кажется пёстрою: это гостиный двор. С левой стороны этих лавок, в контраст им, в большом красивом доме, под огромною разрисованною вывескою, помещается обширная лавка с разнородными товарами, служащая для красноуфимцев модным магазином, с другой-же — правой стороны лавок величественно и мрачно возвышается казенное каменное здание тюрьмы с одним деревянным и другим каменным флигелями, занимаемыми: 1-й тюремною больницею, и 2-й казначейством. Затем по берегу Уфы тянутся два квартала более или менее порядочных деревянных домов, принадлежащих преимущественно отставным чиновникам или их женам и торговцам, а там опять лачуги, бани, изгороди...“

„Главное занятие большинства жителей Красноуфимска есть земледелие и вообще сельское хозяйство“.

Земледелием занимались здесь издревле, и в настоящее время не только не в упадке это дело, но еще более и более развивается, чему много способствуют занимаемая городом и его выгоном местность и окрестности. Некоторые имеют собственную землю, а другие арендуют у окрестных крестьян и башкир, по большой-же части пользуются землею в городском выгоне. Богатый и удобный для хлебопашества и сенокошения выгон лет 10 назад разделен на участки и в настоящее время сдается общественникам — купцам и мещанам с торгов в арендное содержание. Арендаторы, расчистив и возделав доставшиеся им участки, хорошо пользуются ими и достаточно вознаграждаются за труды свои. Кроме купцов и мещан, имеют земельные участки и сеют хлеб некоторые чиновники, духовенство, приезжие торговцы и разные служащие. Эти последние, т. е. чиновники, духовенство, торговцы и служащие, не занимаясь полевыми работами сами, дают семена недостаточным мещанам или окрестным крестьянам, которые уже обрабатывают землю, сеют, убирают хлеб и свозят его на указанное место, получая за свой труд выговоренную часть собранных произведений.

Что же касается мещан, имеющих землю, то они все работы по возделыванию земли, посеву и уборке хлебов производят сами с своими семействами и нанимают себе в помощь рабочих из местных жителей, которые всегда с охотою занимаются привычным для них делом, так как, не имея никаких ремесл и промыслов, кроме занятий полевыми работами, единственно этим трудом содержат себя с семействами. Кроме найма рабочих поденно и на отряд, полевые работы производятся иногда и помочами, но последния преимущественно делаются для жатвы хлебов в тех видах, чтобы, собрав большое число людей, разом выжать известное количество хлеба и этим предупредить трату зерна.

„На полях здешних сеют рожь, овес, ячмень, а также пшеницу и гречиху; последния хотя и родятся удовлетворительно, даже изобильно, но не редко подвергаются вредному влиянию бывающих здесь ранних холодов. Однако, все занимающиеся земледелием получают за свой труд столько хлеба, что его достает не только на домашнее употребление, но остается даже на продажу. Хлеб продают на местном рынке и в ближайших горных заводах — Саранинском и Иргинском, а также и на Александровский винокуренный завод, отстоящий на 10 верст от города.

„Вместе с занятием земледелием здесь довольно развито пчеловодство: им занимаются здесь почти все, имеющие земельные участки, и некоторые в значительных размерах; не мало также имеют в Красноуфимске пчел и при домах в ульях от 2 — 3 до 10 и более. Но к несчастию пчеловодов, незнающих правильного ухода за пчелами и мало заботящихся об улучшении своего дела, пчелы их гибнут во множестве.

„Занимаясь земледелием, Красноуфимцы имеют немало домашнего скота: в редком дворе нет одной или нескольких лошадей, коров и овец. Для продовольствия этой домашней живности красноуфимцы заготовляют в значительном количестве сено, которое собирают с лугов и других покосных мест, имеющихся в городском выгоне, а также с покосов, арендуемых у окрестных крестьян. Сенокошение и дальнейшую уборку сена мещане производят сами с своими семействами, также нанимают поденьщиков и нередко устраивают для этого помочи; но последния устраивают преимущественно те, у которых большие покосы. Вообще, страдным временем здесь очень дорожат, так как не ленивые в полевых работах в течение июля и августа месяцев обеспечивают себя с семействами на целый год, зарабатывая в это время хлеб и деньги. Поэтому, поименованные июль и август месяцы называют кормильцами. В Красноуфимске есть не мало семейств, единственное занятие которых — полевые работы, выделка льна, тканье холстов, — и при этих занятиях живут безбедно, имея домашний скот.

„По окончании полевых работ, мужчины возвращаются к своим занятиям: ремеслам, разным домашним исправлениям и проч., а женщины принимаются за лен. — Осенью оне деятельно занимаются приготовлением льна, зимою прядут его, а весною ткут холсты, пестряди, скатерти, полотенцы и проч. Занятие это служит в семействах важным подспорьем, так как во многих из них рубашки и другое белье изготовляют из своих холстов и пестрядей. Кроме того, почти у каждой хозяйки, особенно у девиц-невест, всегда имеются более или менее значительные запасы этого добра, составляющего их богатство. К занятиям женщин относится также уход за овцами и снятие с них шерсти. Из последней приготовляют для своих семейств рукавицы, чулки, вообще мужскую и женскую обувь и катают кошмы и войлоки, служащие постелью. Некоторые семейства, имеющие много льна и шерсти, отдают пряжу их, тканье и вязанье другим, отчего эти другие имеют также заработки. Таким образом, женщины и девицы скопляют, берегут свои заработки и покупают на них себе обновы: платки, ситцы, сукно и проч. Тканье холстов здесь так распространено, что им занимаются не только все мещанки, но и некоторые семейства служащих и чиновников. Последние впрочем сами мало занимаются, а более делают таким образом: дают кому-нибудь из занимающихся сеянием льна семяна, которые для них сеют и потом собирают лен. Собрав лен, дальнейшую его обработку, пряжу и тканье, отдают в другие руки за выговоренную плату. Кроме того, для обработки и пряжи льна устраивают, в роде помочей, копотихи и супрядки, сопровождающияся угощением и игрою приглашенных девиц, которые пользуются этим за то, что они треплют, мнут лен и прядут его. Пряжу льна (супрядку) отдают также и женщинам.

„Торговля в Красноуфимске весьма незначительна; здесь нет никаких фабрик и заводов, а есть только одно заведение восковых, одно сальных свечей и одна маслобойня; торговля же вся сосредоточивается в 12 лавках, имеющихся на торговой площади, и 5 мелочных лавочках при домах. В Красноуфимске существует еженедельный торжок по пятницам и бывают в год три ярмарки: две Никольские (9 мая и 6 декабря) и Григорьевская (5 ноября). Никольские ярмарки старинные, а последняя, Григорьевская, учреждена недавно по инициативе одного бывшего бургомистра, в подрыв Ачитской Михайловской ярмарке, бывающей 8 ноября, известной по значительной торговле кожами, салом и птицею; но желание Красноуфимцев пока не осуществилось, потому что новая их ярмарка бывает не лучше еженедельного торжка, а Ачитская ярмарка, по прежнему, значительна. На помянутые Красноуфимские ярмарки приезжают торговцы из города Кунгура и ближайших заводов: Иргинского, Саранинского, Артинского и друг., и жители многочисленных селений.

Преимущественная торговля — красным:, и кожевенным товаром, хлебом и льном. Ярмарки эти бывают кратковременны и почти ничего не дают городу, т. е. собственно жителям, кроме незначительного дохода в пользу города с торговых помещений. Местные крупные торговцы (человек 5) покупают товары: красный, бакалейный и галантерейный на ярмарках — Нижегородской и Ирбитской и продают их в Красноуфимск и на окрестных ярмарках; остальные торговцы средней руки и мелочные ездят за предметами своей торговли в города Пермь и Екатеринбург; — в первом покупают преимущественно сахар, разные плоды, соль, табак и другие принадлежности мелочной торговли, а в последнем — крупчатку, чай, рыбу, свечи сальные и стеариновые. В Пермь ездят летом, а в Екатеринбург зимою. Железные домашние изделия и деревянную посуду в Красноуфимск привозят из окрестных заводов. Хлебная торговля хотя также производится, но не в значительном количестве, и торговлею этою занимаются только 2 — 3 человека из местных жителей. За то устраивают здесь, и очень кстати, хлебную торговлю Пермские торговцы, которые закупают в значительном количестве хлеб в богатом им зауфимском крае и предполагают сплавлять его по Уфе на барках. — Затем, обращает на себя внимание торговля скотом. В последнее время некоторые из красноуфимских промышленников начали ежегодно отправлять людей в Троицк и вообще в Оренбургский край за баранами, которых в 1871 г. пригнали до 12,000. В Красноуфимске устроены заимки, где баранов этих бьют и топят их сало, которое отсюда отправляют крупным торговцам салом в Кунгур, Пермь и Казань. Делом этим занято немало рабочих рук, но более приходящих из Нижегородской и других губерний; из местных же жителей весьма немногие решаются предпринимать путешествие за скотом до Троицка и далее, да и эти немногие, побывав в этом деле раз, потом уже оставляют его, предпочитая домашние занятия, хотя и мелочные и дающие им гораздо меньше. Таким образом, кроме баранов, пригоняют также значительное количество рогатого скота, за которым торгующие им ходят в Челябинский, Троицкий и Петропавловский уезды. Наконец, нельзя же обойтись целому городу без питейной торговли. Для торговли этой в Красноуфимске содержатся два незначительных, по оборотам, оптовых склада и около 20-ти раздробительных заведений, в числе которых есть один реисковый погреб с виноградными и другими лучшими винами, удовлетворяющий требованиям невзыскательной публики, и одна белая харчевня, несправедливо именующаяся гостинницею, так как это просто грязненький кабачек, только с тремя комнатами. Питейная торговля находится в руках разных приезжих людей, преимущественно бывших откупных служак и, частию, отставных солдат; из местных же жителей весьма немногие содержат питейные заведения. Приказчиками в питейных заведениях служат, по большей части, женщины-мещанки и отставные солдаты; есть даже и некоторые ремесленники, переменившие свое ремесло на служение по питейной торговле, находя последнюю легче и прибыльнее.

„Ремесла в Красноуфимске также весьма незначительны и неразвиты. Главное из них сапожничество или, по местному, чеботарство. Этим ремеслом занимается здесь значительная часть жителей. Одни имеют мастерские с работниками от 2 до 8 человек и изготовляют, преимущественно, простую обувь: сапоги, башмаки, бахилы, коты и рукавицы, а другие работают сами по себе, по заказу, для местных чиновников, служащих и торговцев. Содержатели мастерских суть, вместе с тем, и торговцы кожевенным товаром, которым они торгуют на местном рынке и окрестных торжках и ярмарках. Некоторые из таких содержателей имеют и кожевенные заведения; последних насчитывается до 10. Затем в городе есть несколько портных, столяров, кузнецов, стекольщиков, каменщиков и прочих мастеров, без которых нельзя-же обойтись целому городу; но мастеров этих, во 1-х, очень мало, а во 2-х, все они, за самыми редкими исключениями, ниже всякой посредственности. Из числа сапожников и портных есть, правда, 2 — 3 порядочные мастера; но они не из местных жителей, а из прибывших сюда солдат. Занятия собственно ремеслами многим ремесленникам из местных жителей не доставляют на столько средств, чтобы только избранным ремеслом можно было содержать себя с семействами; по этому-то такие ремесленники занимаются еще полевыми работами, извозом и проч.

„Но говоря, вообще, о торговле и промышленности, нельзя, однако, не заметить, что таковые в последнее время развиваются к лучшему, вместе с тем улучшается, как благосостояние жителей, так и самый город. Имеющиеся в городе немногие из лучших портных и сапожников прежде зачастую не имели заказов и сидели без дела, хотя и работали не более как сам друг, теперь же некоторые из них имеют мастерские и не сидят с своими работниками без дела.

„Разные обязанности прислуги как то: кучеров, кухарок, прачек и проч., в Красноуфимске занимают разные заводские люди и солдатки.
Сторожами и караульными в казенных учреждениях, торговых и промышленных заведениях служат также заводские люди и солдаты. Что же касается местных жителей — мещан, то таковых, за самыми редкими исключениями, нет ни в прислуге, ни в сторожах и караульных. О женщинах — мещанках и говорить нечего: оне имеют свое определенное занятие, которое нам уже известно, и потому оне не живут в услужении, за исключением некоторых самых беднейших, которые занимаются стиркою белья и мытьем полов.

„Крупных капиталистов в Красноуфимск хотя и нет, но людей с состоянием средней руки достаточно; затем, остальные живут хотя и небогато, но имеют всегда достаточно средств для скромного содержания себя с семействами. По этому Красноуфимцы не ходят в заработки и в услужение и очень редкие из них, бессемейные и беспомощные люди, просят милостыню. Нищих в Красноуфимске хотя и не мало, но почти все они люди пришлые, и преимущественно зыряне и заводские “.

Зная И. В. Змеева, я уверен, что он не будет в претензии за то, что я сделал такие длинные выписки из его статей, помещенных в разные годы в провинциальной газете, которую редко кто сохраняет и которой нумера через год, через два становятся библиографической редкостью[8]. Остается пожелать, чтобы и другие города нашей губернии нашли себе таких же талантливых и наблюдательных описателей, как г. Змеев, самовидцев и самослышцев.

Желательно также, чтобы г. Змеев составил из своих прежних статей, дополнивши их новыми сведениями, одну общую о Красноуфимске и Красноуфимском уезде, различные местности которого ему хорошо знакомы. Такая статья, без сомнения, была бы весьма охотно напечатана в Сборнике сведений об Уральском крае, предполагаемом к изданию в Екатеринбурге.

Вероятно, по бедности городских средств, до самого последнего времени в Красноуфимске существовало лишь одно заведение для умственного образования — приходское училище. Правда, в „Списке населенных мест Пермской губернии", изданном в Петербурге в 1875 г., значатся в Красноуфимске уездное и приходское училище; но об уездном я что-то не слыхал. Впрочем, спорить не буду: может быть, учреждение его недавнее ускользнуло от моего внимания.

Но вот в 1875 г. открыто в Красноуфимске шестиклассное реальное училище, равночинное с гимназиями, и оканчивается ныне постройкою для него огромное, по уездному городу, здание изящной архитектуры. И если это непосредственно после приходского училища, едва влачившего свое существование, то вспомнилась бы пословица: „Не было ни деньги, да вдруг алтын!“ Но дело разъясняется тем, что заведено реальное училище не городом, а уездным земством (какое принимал участие в учреждении реального училища и какое принимает в содержании его город Красноуфимск, мне неизвестно)[9]. Вообще, Красноуфимское земство весьма много заботится о народном образовании и не жалеет на то расходов. В 1870 г., до открытия земских учреждений, в уезде было всего 12 элементарных народных школ и в них обучалось 495 мальчиков и 65-девочек; в 1875 г. уже 43 школы с 2,076 учениками и 406 ученицами. См. корреспонденцию из Красноуфимска Г. П. Кошалк. (кажется, земца) в Губернских Ведомостях 1876 года[10]. Учреждение 6-классного реального училища, встретившее некоторых противников в среде местного земства, корреспондент ставит в особенную заслугу уездному земскому управлению 1875 г. Была другая корреспонденция из Красноуфимска, напечатанная, как помнится, также в Губернских Ведомостях, в которой, наоборот, доказывалось, что 6-классное реальное училище для Красноуфимского уезда есть излишняя роскошь; что в него будут поступать только дети жителей ближних мест к городу и по этому число учеников не может быть велико; что жители отдаленных от города местностей обширного Красноуфимского уезда предпочтут посылать детей своих либо в Екатеринбург, либо в Пермь, либо в Кунгур (в Губкинское реально-техническое училище), кому куда ближе и удобнее.

„Дерзаю и я“ — хотя не земский гласный, не только Красноуфимского, но и никакого другого земства (так как обладание сотнями девятью книг и рукописей не дает еще достаточного на то ценза), высказать и свое смиренное мнение: 

  1. Недостатка в учениках, кажется, не может быть, в виду льгот по воинской повинности, предоставляемых воспитанникам средних учебных заведений; скорее можно опасаться недостатка в преподавателях (численного, спешу оговориться), так как во многих уездных городах Империи одновременно учреждаются реальные земские училища.
  2. Если учреждать полное реальное училище, так лучше не 6-классное, а 7-классное, с 7-м дополнительным классом, из которого воспитанники имеют право поступать во все высшие специальные учебные заведения. Но содержание подобного училища было бы пока обременительно для земства одного уезда... Не раз случалось читать в газетах, что уездные земства, „устраивая училища в широких размерах, впоследствии оставляли учителей по нескольку месяцев сряду без жалованья", за недостатком наличных денег.
  3. Кажется, уездное земство могло бы поставить это заведение более прочно и обеспеченно, если бы решилось ограничиться 4-мя нисшими классами (соответствующими прогимназии), предоставя желающим оканчивать учение в соседственных полных реальных училищах.
  4. Но в таком случае весьма полезно было бы „для тех, которые не ищут высшего образования, прибавить пятый, дополнительный класс, пожалуй с двух-годичным курсом, в котором преподавались бы начала естественной истории, физики, главные основания сельского хозяйства[11]" объяснялись бы на практике съемка планов и нивеллирование и т. п. Молодые люди с такой подготовкой могут сделаться дельными учителями народных школ. Да и вообще в сельском быту всегда будет полезен человек с довольно порядочным образованием, умеющий читать и понимать книги и статьи по части агрономии и прочих отраслей сельского хозяйства и растолковать другим прочитанное, умеющий, провеховать в поле линию и измерить ее, снять план небольшого участка простым мерным столиком, либо астролябией, сделать маленькую нивеллировку.

До 1736 года на месте нынешнего Красноуфимска не было никакого русского поселения; виднелись только развалины запустелой башкирской деревушки. Урочище это, находившееся в Уфимском уезде, на границе с Кунгурским[12], называлось Красным-яром, а также Уфимской, Красноярской пристанью, потому-что в иные годы, когда бывали неурожаи в Уфимском уезде, отсюда сплавлялся на барках хлеб, закупавшийся в селениях Кунгурского уезда; так в июле 1735 года был прислан на Красный-яр из Уфы капитан Ушаков, с командою, для отправления в Уфу провьянта.

В конце лета 1735 г., по поводу построения на Башкирской земле укрепления в верховьях р. Урала, по тогдашнему Яика (где ныне город Верхнеуральск), и заложения города и крепости Оренбурга при впадения р. Ори в Урал[13], произошло в Башкирии почти всеобщее восстание: Башкирцы грабили и разоряли русские селения, убивали жителей, угоняли скот, нападали на проходившие военные команды, отбивали обозы с хлебом. Послано было против них несколько военных отрядов; к зиме восстание приутихло, но весной 1736 г. возобновилось с новою силой.

В апреле 1734 г. полковник Тевкелев, усмирявший в то время с успехом бунтовщиков — Башкирцев в нынешних уездах: Красноуфимском и Осинском, заложил деревянную крепостцу при урочище Красный яр на р. Уфе, так как у Башкирцев тут пролегала единственная дорога для нападений на Кунгурский уезд [14]. Извещая об этом бывшего тогда главного командира Сибирских и Казанских горных заводов в Екатеринбурге д. с. с. Татищева, от 27 апреля, Тевкелев прибавлял, что и описать трудно, сколько место удобно для постройки крепости и для поселения людей. „Земли пахатные под хлеб и лугов для кошения сена предовольно; лесов, ко всякому строению угодных, и рыбных ловель великое множество“. При письме своем Тевкелев прислал Татищеву план местности, строившегося на ней деревянного укрепления и каменной крепости, которую считал полезным построить тут в последствии. „Вашего превосходительства, милостивого государя, со всенижайшею моею покорностию прошу (пишет далее Тевкелев), не соизволите-ль принять слабого моего мнения, дабы при оном урочище Красный-яр заложенная каменная крепость была и наименована иным именем (по истине, всякого честного имени то место достойно!) и тем оных воров богопротивников [15] звание такому угоднейшему месту пресечь, дабы впредь оная крепость наименована была именем не таким, каким у оных воров помянутое урочище Красный-яр называется“. Относительно способа постройки крепости и расположения ее Тевкелев испрашивал мнения Татищева и, вместе с тем, отправляясь сам в поход, просил оставить при строении офицера горного ведомства поручика Ближевского. На последнее Татищев согласился. На счет способа постройки и расположения крепости на Красном-яру он отправил к Тевкелеву особое письмо, копии с которого в архивных делах нет. Но кажется, он не советовал строить каменную крепость, которая потом и не начата, а построена деревянная, взрубленная, из пластиннику[16], как сказано в объяснении к плану местности Тевкелева.

На жительство в новое укрепление на Уфе вызваны были охочие люди из Кунгурского уезда и других ближних местностей, обращенные потом в казаки. Кроме того, там поселены были солдаты из регулярных войск (но в котором именно году, не знаю).

По смерти начальника Оренбургской Экспедиции Кирилова в 1737 году начальство над нею и окончательное усмирение Башкирского бунта поручены были Татищеву, с производством его в тайные советники. Прибывши в Мензелинск, Татищев 14 июля собрал генеральный совет для рассуждения о делах Оренбургских и Башкирских. В совете этом участвовали, кроме самого Татищева, Генерал-Майор Соймонов, командовавший войсками в том краю, Уфимский воевода Шемякин, полковники Вардекевич и Тевкелев с прочими штаб-офицерами. Между прочим признано необходимым:

а) Для лучшего содержания Башкирцев в покорности на будущее время, разделить их под разные суды и правления (до того времени они все подведомы были одному Уфимскому воеводе и канцелярии воеводского правления Уфимской провинции).

б) Городок Осу, отделя от Казанского уезда, приписать к Уфимской провинции, определив в него особого воеводу, которому подчинить окрестные селения дворцовых крестьян до Сарапула и Гайнинскую Башкирскую волость.

в) Красноуфимскую крепость сделать, так же как и Осу, пригородом Уфимской провинциальной канцелярии, и приписать к нему какие есть поблизости деревни и Башкирские волости, определив также особого воеводу, которому быть под ведением Уфимской провинциальной канцелярии (как и Осинскому воеводе).
г) Воевод в оба эти городка посылать от Сената, так как воевод „назначаемых от губернаторов, башкирцы мало слушают. Находящемуся в Осе майору князю Путятину выступить с командою в Красноуфимскую крепость и быть в ней командиром и иметь суд и расправу, до присылки в ту крепость воеводы от Сената[17]; в Осе же оставить капитана Паличкова, а с ним поручика или прапорщика, с ротою.

д) Учредить особую Исетскую Провинцию, подчинную Оренбургу и равночинную с Уфимскою, из трех уездов: Исетского (с Исетским острогом, в западной части нынешней Тобольской губернии), Окуневского (с Окуневским острогом в ЮВ части нынешней Оренбургской губернии) и Шадринского; к этой же провинции присоединить всех за-уральских Башкирцев по р. Аю и по вершинам Яика (нынешнего Урала). Провинциальному воеводе жить в Чебаркульской крепости (в нынешней Оренбургской губернии; в последствии, по построении Челябы, воеводское правление перенесено было туда).

Это положение генерального совета было утверждено Императорским кабинетом, о чем кабинет и сообщил Сенату, от 13 августа 1737 г. (Полн. Собр. Законов № 7,347).

Таким образом, разные части Башкирии подчинены были четырем различным воеводам: Уфимскому, Осинскому, Красноуфимскому и Исетскому.
Когда именно прислан от Сената воевода в Красноуфимск и кто именно были там воеводами после князя Путятина, сведений о том не имею.

Одновременно с учреждением Красноуфимского воеводского правления, перенесено ближе к этой местности к жилищам Башкир и воеводское управление Пермской провинции — из Соликамска в Кунгур, с причислением в его ведение трех острогов: Верхнего и Нижнего Бисертского и Кленовского (дотоле подведомых Екатеринбургскому горному начальству) н живущих между этими острогами Верхотурских ясашных Вогул и Черемис, которые во весь Башкирский бунт оставались верными правительству и усердно защищали крепости, близь которых живут, от бунтовщиков.

При Императрице Елизавете Петровне, по указу 15 марта 1744 года, (Полн. Собр. Зак. № 8,901) учреждена была Оренбургская губерния, к которой причислена и Уфимская провинция, а с нею и Красноуфимск с его округом.

С того времени Красноуфимская крепость оставалась в ведении Оренбургского губернского начальства и Уфимского провинциального воеводского правления до самого открытия Пермской губернии в 1781 г., когда Красноуфимск сделан был уездным городом этой последней губернии[18].

За сим, краткое сведение о Красноуфимске есть в Миллер-Полунинском Географическом Лексиконе Российского Государства. Хотя лексикон этот издан в 1773 году, но статья о Красноуфимске заимствована в нем, вероятно, как и прочие статьи об Оренбургском крае, из Оренгбургской топографии Рычкова, составленной в 1754 — 1760 годах[19]. В Лексиконе сказано (стр. 146):

„Красноуфимская крепость Оренбургской губернии, Уфинской провинции, на Сибирской дороге, в вершинах реки Уфы, по течению ее с левой стороны[20], смежно к Кунгурскому уезду и к Екатеринбургскому ведомству, от Елдяцкой 194, от города Уфы 354, от Оренбурга 687, от Кунгура 100, а от Екатеринбурга 184 версты. Гарнизон ее состоит из одной роты пехотной, да из 300 служивых казаков. Жительства в ней дворов до 300. Для укрепления снаружи сделан палиссад, а внутри рубленый замок, в котором церковь во имя Живоначальные Троицы, с приделом святителя и чудотворца Николая, канцелярия и воеводский дом; она также, как и Елдяцкая крепость, построена в 1735 и 1736 годех[21], для всяких наблюдений за Башкирцами Сибирской дороги, и чтоб требующиеся из Екатеринбурга железные припасы, получая сухим путем, отправлять от сего города до Уфы водою[22]“.

По словам академика Лепехина, в его путевых записках 1770 г., Башкирцы во второй свой бунт (1755 года?), переправясь через Уфу повыше Красноуфимской крепости, в намерении сделать нападение на Кунгур, неосторожных драгун, поставленных на Караульной горе в 6 верстах от Красноуфимска, побили, равно как и посланные за ними в погоню две драгунские роты, потом делали приступ к самому Красноуфимску, но безуспешно, и, поворотя, затем, на Ачитскую крепость, находившиеся близь Красноуфимска Мордовские и Чувашские деревни под Титешными горами выжгли и всех жителей мучительски побили. Затем, они пытались овладеть, посредством хитрости, Ачитской крепостью; но это им не удалось (подробнее о том сказано в статье: Ачит, в первом томе этого Словаря) и они удалились в свои селения, за р. Уфу.

В проезд Лепехина в Красноуфимск уж не было вовсе регулярных солдат, со времени учреждения Яицкой линии укреплений; жили только казаки служивые и отставные. Купечества не было никакого, а все нужное жители покупали или в Кунгуре и Екатеринбурге или на заводе Иргинском Осокина. ( Лепехина, дневные записки путешествия, часть вторая, стр. 238 — 241).

В Пугачевский бунт Красноуфимск был в опасности от шаек, зашедших из Осинского и Кунгурского уездов в начале 1774 года. В феврале под крепость подступила многочисленная толпа Башкирцев, Мещеряков и других иноверцев, находившаяся под предводительством одного из Пугачевских полковников, знаменитого Башкирского батыря Салавата Юлаева, но 20 февраля была разбита на голову майорами Гагриным и Паповым. В июне того же 1774 года сам Пугачев, с многочисленными силами, вступив неожиданно в пределы нынешней Пермской губернии из Оренбургского края, овладел без сопротивления Красноуфимском, но скоро оставил его, вступил в Иргинский завод Осокина, находящийся в 37 верстах к С.В. от Красноуфимска, и, разграбивши и сожегши имущество владельца и прикащиков, направился на Осу, а потом на Казань.

В изданной в 1804 году книге Н. С. Попова: „Хозяйственное описание Пермской губернии“, сказано о Красноуфимске, между прочим, что там все строение деревянное, ветхое и расположенное неправильными улицами; было одно только каменное здание — уездное казначейство, с кладовою при нем; церковь одна ветхая, деревянная, вместо которой, впрочем, строилась уже каменная; присутственные места помещались также в деревянных домах; даже острог для арестантов был деревянный. В числе жителей состояли: купцы 3-й гильдии, мещане и, в наибольшем числе, казаки, находившиеся и тогда еще под ведомством Оренбургской губернии. Из ремесленников были только: 1 портной, 4 котовщика (пимоката); мясников всего было двое. Казаки владели большим количеством пашенной и покосной земли по берегам р. Уфы, наряжаемы были на службу на Оренбургскую линию, управлялись в городе особым атаманом, который избирался Оренбургским начальством из среды их самих.

В 1826 году все Красноуфимские казаки переселены на Оренбургскую и Ново-Илецкую линии (как значится в Географическо-Статистическом Словаре Рос. Империи, издаваемом Импер. Географ. Обществом).


[1] ↑ См. Списки населенных мест Пермской губернии. — Странно такое численное преобладание мужеского пола над женским. У Мозеля, в его книге: «Пермская губерния», сказано, на основании также официальных сведений, что в Красноуфимске в 1860 году считалось жителей 2,645 челок., в том числе 1,321 муж. и 1,324 женск. пола; отношение совсем иное и более вероятное.
[2] ↑ Пространство Красноуфимского уезда почти 416 квадр. географических миль, — более королевств, Виртембергского и Саксонского, великих герцогств Баденского и Ольденбургского, больше Эльзас-Лотарингии.
[3] ↑ Р. Уфа, вошедши в Красноуфимский уезд в юго-восточной части, описывает в нем большую дугу, направленную выпуклостию своею к северу, а в юго-западной части уезда уходит в Уфимскую губернию.
[4] ↑ Иргинский завод (Шуртан или Осокино), немного уступающий Красноуфимску в населенности, и село Ачит, где жителей чуть не в половину меньше, превосходят свой уездный город торговлей и промышленностию.
[5] ↑ Ураим — народное название Нязепетровского завода. Н. Ч.
[6] ↑ Пропускаю некоторые не очень важные подробности. Н. Ч.
[7] ↑ К сожалению, г. Змеев не сообщает сведений, когда именно и как устроен этот тракт и через какие местности он проходит. Н. Ч.
[8] ↑ В статье г. Змеева заключаются, кроме вышеприведенных, и другие любопытные сведения: о степени образования коренных жителей и жительниц Красноуфимска, о их развлечениях, увеселениях и гуляньях.
[9] ↑ На постройку здания училища предположено употребить до 70 тысяч руб. Теперь, пока, открыты еще только низшие классы (сколько именно, не знаю).
[10] ↑ Впрочем и уездное земство нашлось вынужденным хлопотать на очередном Губернском Земском Собрании 1877 г. о ежегодной субсидии своему реальному училищу в 3,000 руб. и получило её. Стало быть, все-таки своих собственных уездных средств не хватило.
[11] ↑ На практике с сельским хозяйством познакомиться весьма нетрудно в Красноуфимске, городе полу-земледельческом.
[12] ↑ Впрочем тогда не существовало определенной границы Кунгурского уезда с Уфимским, так как эти уезды не были между собой размежеваны.
[13] ↑ Ныне тут город Орск. Оренбург через несколько лет перенесен был ниже по р. Уралу, туда, где ныне Красногорская казачья станица, а потом еще ниже, на теперешнее свое место.
[14] ↑ Вероятно тут был весьма удобный брод через реку Уфу, в роде Когаго-брода на Чусовой.
[15] ↑ То есть Башкирцев. Н. Ч.
[16] ↑ Вероятно деревянных плах.
[17] ↑ До того Красноуфимской крепостью управлял капитан Батов.
[18] ↑Сведения о построении и начальной истории Красноуфимска заимствованы из бумаг Екатеринбургского горного архива (из так называемых дел о Башкирской шатости).
[19] ↑ К сожалению, у меня нет под руками книги Рычкова.
[20] ↑ Тут неточность: Красноуфимск находился не на левом, а на правом берегу Уфы, и не в вершинах ее, а почти на половине течения ее. Н. Ч.
[21] ↑ Как выше сказано, Красноуфимская крепость заложена была Тевкелевым не в 1735, а в апреле 1736 года. Н. Ч.
[22] ↑ Башкирская земля встарину разделялась на четыре дороги: Казанскую, Осинскую, Ногайскую и Сибирскую. Н. Ч.

Печатается по: Н. К. Чупин "Географический и статистический словарь Пермской губернии", 1873, том II

Поделиться: