Копчик, деревня обруселых Вогул

Зимний костюм вогулов.
Зимний костюм вогулов.

Копчик, деревня обруселых Вогул в восточной части Кунгурского уезда, на р. Чусовой, ниже устья Ослянки и выше устья Сылвицы, по левую сторону тракта, ведущего из Кунгура в Серебрянский и Кушвинский заводы, в 10 верстах от Ослянской пристани. Другая Вогульская деревня этой местности, Бабенки, находится значительно выше по Чусовой, за Ослянской пристанью.

По сведениям, которые были собраны Пермским Управлением Государственными Имуществами в начале 1870-х годов, число жителей в Копчике 110 (в том числе 47 муж. и 63 женск. пола); в пользовании их состоит земли 431 десятина, в том числе угодий 311 дес. и лесу почти 120 десятин. См. статью г. Орлова: „Сведения о Вогулах, обитающих в Пермской губернии" в Сборнике Пермского Земства за май и июнь 1873 г.

Основываясь на тех же оффициальных сведениях Управления Государственными Имуществами, г. Орлов говорит о жителях вышеназванных двух деревень:

„В прежнее время здешние Вогулы, обитающие по р. Чусовой, в деревнях Копчике и Бабенки, также платили ясак, но с 1869 года платят по окладным листам Казенной Палаты подушную подать по 1 руб. 48 коп. с души, на государственные земские повинности по 39 коп., на обеспечение народного продовольствия по 5 коп., всего следовательно 1 руб. 92 коп., и кроме того уплачивается ими на мировые учреждения с 400 десятин земли, нарезанных в 1868 году, 3 руб. 20 коп. Здешние Вогулы, отличавшиеся даже в прошлом столетии неспокойными нравами и даже зверскими наклонностями, изстари живут в упомянутых сейчас деревнях, и только в сравнительно недавнее время к ним переселилось несколько русских семей из имений княгини Бутеро и гг. Всеволожских; хлебопашеством и скотоводством не занимаются, по неимению удобных к тому земель, равно как не занимаются также и звероловством и рыбною ловлею, по неимению удобных к тому мест; единственные занятия их, обусловленные местными обстоятельствами, составляют работы на близь лежащих заводах (Кыновском графа Строганова, Серебрянском и друг.) и бурлачество при сплаве металлов по р. Чусовой".

Первый из ученых путешественников, посещавших дер. Копчик, был Георги. Он со своими спутниками прибыл в эту деревню из селения Ослянской пристани, утром 7-го июня 1773 г.; по причине проливного дождя и бури, должен был пробыть тут значительную часть дня, и потому имел возможность от жителей ее Вогул собрать гораздо большие сведений об их быте, чем в другой Вогульской деревне Бабенках, лежащей значительно выше по Чусовой (см. Бабенки), где он был за несколько дней до того, 4 января. О Копчике Георги в своих путевых записках „Bemerkungen einer Reise in Russischen Reich". Спб. 1775 г. (том второй, стр. 596 — 600) говорит следующее:

„Один Вогул[1] был столь любезен, что по случаю прибытия к к нему Русских, поставил в своей избе икону и к ней восковую свечу.

„Вогулы здешние, так же как и живущие в Бабенках, сильно обрусели. По устройству жилищ своих, по образу жизни, по одежде, они совершенно русские крестьяне, и, будучи весьма склонны к пьянству, празднуют, когда есть деньги, все русские праздники. Хлебопашеством они совсем не занимаются, но держат несколько домашнего скота. Главное их занятие охота; кроме того они зарабатывают несколько денег на соседних заводах лесными работами[2], чрез что могут покупать себе муку и уплачивать подати. Пьянство держит их в большой бедности; поэтому живут они и одеваются грязно, тем более, что и бань у них нет. Впрочем их хвалят, как тихий, прямодушный, покорный народ. Хитрых, лукавых людей между ними, кажется, совсем нет.

„Что я узнал об особенностях их, сообщаю вслед за сим:

„Они покупают себе жен, и могут иметь их столько, за сколько могут заплатить, или сколько могут прокормить. Но из здешних Вогул никто не имел более одной жены. Калым заранее условливается; по уплате его жених ведет невесту к себе в дом, а она становится его женою: не бывает ни подарков, даже платьем, с которой либо стороны, ни свадебных пиршеств.

„За красивую, в их вкусе, девушку платят до 15 рублей, деньгами или скотом; но можно приобрести жену даже и за 5 рублей. Женщины занимаются теми же работами, как и у Русских, и прядут и ткут то же. Роженица считается 6 недель после разрешения от бремени нечистою. Новорожденному ребенку должна дать имя какая либо посторонняя женщина. Во всем они соблюдают столь же мало обрядов, как и при браке.

„На охоте они хотя и употребляют иногда огнестрельное оружие, но чаще луки, которые не отличаются от употребительных в Сибири; но наконечники стрел делаются у них из заостренных камней и оперяются перьями глухаря, тетерева, рябчика — составляющих преимущественно предмет их птичьей охоты.

„У них нет ни жрецов, ни колдунов (шаманов[3]). Всякий глава семейства совершает сам богослужение. Для богослужения необходимы горы и равнины, но также и лесные деревья. Каждая из деревень имеет свое жертвенное место (тором сектедуг) по близости, в густом, нетронутом лесу. Выбирается место, сажен в 10 пространства, где нет деревьев. К этому мольбищу ведет узкая просека, подходящая к нему с северной стороны. В южной части этой площадки поставлена скамья, или низкий стол, а за ним врыт в землю столб в 4 фута. Они веруют в единого Бога, которого они называют Тором, и в то, что он правит миром и судьбами людей, делает что хочет, и причиняет, по воле своей, и добро и зло. Они не сомневаются в том, что он любит в людях честность; но чтобы пьянство и другия распутства людские огорчали его, кажется им невероятным. Смерть считают они Божеским наказанием. О состоянии человека после смерти, о загробной жизни, они не составили себе не малейшего понятия. На настойчивые вопросы по этому предмету, они отвечают только то, что слыхали от Русских. Вообще в их религиозных воззрениях есть значительная чуждая примесь. Живет ли Тором на солнце или он и есть самое солнце, в их понятиях неясно. Хотя они не признают никаких второстепенных божеств, однако чтят луну, сами впрочем не зная за что ее считать. О дьяволе, которого они называют кул и русским чортом, они нисколько не заботятся и хотя не отрицают существования его у Русских, но кажется считают его просто пугалом. Они говорили единодушно, что не имеют никаких идолов; однакож, после русские крестьяне уверяли меня, что у них есть спрятанный в лесу, вблизи молитвенного места идол, представляющий маленькую человеческую фигурку, и закутанный в красные лоскутья и что они этого идола выставляют во время жертвоприношений.

„Чтобы угодить Богу (Тором) они ежегодно торжествуют два праздника жертвами, молитвами и увеселениями, кроме того они приносят жертвы и в другия времена, во исполнение данных обетов. Главный праздник есть вместе с тем и их новый год. Они называют его Елболела и отправляют его в первый день Пасхи и говорят, что это день сошествия Бога на землю, разумея под этим наступление весны, что относят они, кажется, к солнцу, в направлении к которому обращают свои поклоны и молитвы.

„Другой праздник бывает во второе новолуние после Пасхи и называется анкобо. Празднуется так же как и первый, но жертв приносится меньше. И тут они опять обращаются при молитвах своих к югу или к поставленным на юге жертвам. В жертву годятся: из зверей — красная дичь, домашний рогатый скот, лошади, козы, овцы; из птиц - только лебеди; также приносятся в жертву пиво и водка, но кроме вышеозначенных животных для этого не употребляются никакие другия, ни их шкуры; нейдут также для этого ни рыба, ни молоко и т. п.

„В праздники жертвоприношение начинается с восходом солнца; один глава семейства приносит жертву после другаго, и так как каждая жертва должна быть съедена и выпита прежде, чем будет принесена новая, и так как языческие семейства даже из отдаленнейших деревень собираются сюда к празднику, то он и продолжается часто шесть и более дней. Все мужчины собираются на молитвенном месте; чужие (Русские) свободно допускаются туда; но женщинам вход не дозволен. Самое жертвоприношение, как рассказывают они, совершается таким образом:

„Животное вне жертвенного места без всякой церемонии убивается и снимается с него шкура, мясо обрезывается с костей и вместе со внутренностями варится. Кости зарываются в землю, а если жертвователь особенно благочестив, то и кожа животного с ними вместе, либо эта последняя оставляется ему для употребления в домашнем хозяйстве. Но от жертвенной лошади кости должны быть сожжены, а шкура повешена в лесу. Из всякого закапывания в землю или сожжения исключается голова животного, которая по вынутии из нее мозга, варится.

„Когда все сварено, то ставят на стол вареную голову и сердце на одном блюде, мясо на другом и столько пива или водки, либо и того и другого, сколько есть у жертвующего. Мозг же с небольшим количеством сала, положив на дощечку, помещают на вышеупомянутый столб, находящийся позади стола, и зажигают. Как только он загорел и во все время пока горит, все обращают лица свои к жертве и к горящему мозгу (тир) и короткими тяжелыми вздохами выражают Тарому свои мольбы и желания, сопровождая это многими земными поклонами. Кто не имеет просить ничего особенного, тот повторяет как можно чаще Таром ис наер (Господи помилуй). Еще прежде, чем огонь погаснет, приносящий жертву разделяет сердце и мясо головы на столько частей, сколько молящихся, из которых каждый съедает свою часть с поклонами и молитвами, и также точно выпивает, по предложению жертвователя, по глотку напитков. После того череп животного вешается на ветвь одного из ближайших деревьев, а жертвенное мясо и напиток посылаются в деревню. За тем совершает то же самое другой глава семейства и следующие; так продолжается до полудня, когда все уходят. После полудня они и их жены и дети пожирают жертвенные мясо и напитки и проводят время в различных увеселениях: в пении, плясках, играх. При том они сильно напиваются, но не ссорятся, не дерутся. На другой день повторяется та же история, на третий то же и т. д., пока не успеют принести свои жертвы все домохозяева.

„Обеты делают они, когда в доме есть больные или когда сами больны, либо сбираясь на большую охоту или предпринимая что-либо важное, либо находясь в затруднительных обстоятельствах. Они обещают, в случае помощи от божества, принести в жертву лошадь, козу, овцу и т. п., и потом в случае получения желаемого неуклонно исполняют свое обещание. Когда случается им проходить столь близко мимо жертвенного места, что можно видеть находящияся тут кости, то они со вздохом кланяются в направлении к нему. Они нередко приходят туда и нарочно молиться.

„Умерших они хоронят все в одном месте в лесу, которое не огорожено и ничем не обозначено и называется каласса. Могильные ямы (ванка), по длине своей располагаются от С на Ю. Покойников хоронят в гробах или и без гробов, но только в одежде, головой к северу, засыпают землею и расходятся потом по домам без всяких церемоний пиршеств, поминок, молитв и т. п.“

В статье „Бабенки,“ в 1 томе Словаря, я сказал, что в проезд Георги жители этой деревни, равно как и Копчика, были еще язычниками. Но теперь я думаю иначе и полагаю, что и тогда они были уже христиане, хотя и по имени только (вследствие отдаленности от церквей) и хотя в тайне придерживались прежних языческих понятий и обрядов. Откуда бы у некрещеного была и икона и восковая свечка пред нею? Кроме того Георги упоминает, что Вогулы все согласно заверяли его, что у них нет никаких идолов, но что русские крестьяне заверяли его в противном. Если бы Вогулы были действительно некрещеные, то бы им нечего было таиться перед приезжим о том, что у них идолы есть.

Читатель конечно заметил, как отзыв Георги о характере здешних Вогул не согласен с вышеприведенным оффициальным отзывом. Думаю, что отзыв Георги (хотя и основанный не на его личных наблюдениях, а на рассказах окрестных русских жителей) более справедлив.

В журнале Министерства Внутренних Дел 1852 г. напечатана статья И. Рогова: „Плавание по Чусовой.“ Г. Рогов плыл по этой реке весною 1849 года, с металлическим караваном от пристани Билимбаевского завода. У дер. Копчик одна из барок каравана села на мель, и потому лица, начальствовавшие над караваном, отправились в эту деревню приглашать жителей стащить судно с мели. Об них г. Рогов говорит: „Они принадлежат к сделавшимся оседлыми Вогулам, но занимаются успешно земледелием (?); гостеприимны и вообще нисколько не похожи на прочих своих соплеменников. Главное занятие их — рубка корабельных деревьев в уральских лесах, отстоящих от этого пункта только в 50 верстах. Эту работу они производят под наблюдением морских офицеров, которые присылаются сюда для выбора деревьев надлежащих размеров. Заготовленные деревья зимою вывозятся на берег Чусовой, а весною сплавляются по ней плотами в Каму, Волгу и далее, к местам назначения “[4].

Ныне, сколько мне известно, заготовки корабельных дерев в этой местности не производится.

В 1872 г. заезжали в д. Копчик члены экспедиции, снаряженной Казанским Обществом Естествоиспытателей, гг. Сорокин и Малиев. Первый, в книжке своей: „Путешествие к Вогулам“ пишет об этой деревне, в которую он ездил с Ослянской пристани:

„Из Ослянской пристани можно попасть в Копчик или верхом или пешком; о езде в какой бы то ни было повозке нечего и думать. Дорога в эту деревню есть ничто иное, как едва протоптанная тропинка, которая сначала идет по берегу Чусовой и потом поворачивает в лес, поистине девственный.

„Высокие ели достигают здесь необыкновенной толщины и покрыты длинными прядями бородатого лишайника (Usnea barbata) в такой степени, что издали дерево представляется облеченным как бы в серую мохнатую одежду. На влажной почве лежат громадные стволы, упавшие или от бурелома или же от старости, и гниют тут же на месте; поверхность их покрыта толстым слоем мха, который уступает малейшему надавлению, под ним находится громадное дупло. Наконец эти же полусгнившие стволы служат как бы почвой, для роскошных кустов папоротников и целой колонии шляпных грибов. Извиваясь между громадными каменьями, тропинка то вдруг опускалась на дно крутого каменистого оврага, то поднимаясь почти на отвесную скалу, на которую необыкновенно ловко карабкались наши верховые лошади. Иногда лес прерывался болотом, в котором лошади грузли выше колена, иногда приходилось прыгать через ямы, так как свернуть в сторону не было никакой возможности вследствие густоты леса.

„Что особенно поражает в Уральских лесах — это мертвая тишина! ни одного звука!… Ни одна птица, как нарочно, не пискнула. Молчание прерывалось только звуком шагов лошадей, да треском какой нибудь ветки, лежащей на дороге. Эта тишина, вместе с постоянными сумерками, царствующими под развесистыми ветками деревьев, действует как-то тревожно на душу, и я был очень рад, когда мы выбрались из чащи и под горой, в овраге, заметили несколько изб д. Копчика.

„Грязь на улице, по которой мы еле пробрались, не смотря на наваленный хворост, была изумительна. Хижины покривились на сторону и выглядывали также грязно и неприветливо. Наружный вид их ничем не отличался от русских изб.

„Вся деревня выстроена на берегу Чусовой, по обе ее стороны. Жители имеют такой же русский тип как и обитатели Бабенок[5]. Костюм также не имеет ничего оригинального. Говорить по вогульски никто из них не умел. Занятия мужчин исключительно состоят из охоты, и есть между ними такие, которые в одиночку ходят на медведя, вооруженные кремневым ружьем и рогатиной.

„Женщины занимаются хозяйством и иногда даже помогают мужьям на охоте. Нам разсказывали, что недавно умерла одна старуха, которая вначале, еще во времена своей молодости, постоянно хаживала с мужем на медведя, и когда наконец овдовела, то все-таки не могла оставить своего любимого занятия. Мало того, она даже сына старшого учила стрелять и ходить на зверя. Утверждали, что не было примера, чтобы старуха, выследившая медведя или лося (сохатого, на туземном наречии), возвращалась домой с пустыми руками, хотя бы пришлось прожить в лесу несколько дней.

„Скота жители Копчика имеют мало и не много заботятся о нем. Обыкновенно лошади и коровы ходят по лесу без всякого присмотра и иногда заходят весьма далеко от своих хозяев. Осенью весьма часто недосчитываются или коровы или теленка, который делается жертвою хищных животных[6]. Земледелием здешние Вогулы не занимаются. Все они христиане и о жертвоприношениях, описанных Георги, нет и помину. Идолов и других предметов, напоминающих собою прежния времена язычества, — мы не могли найти".


[1] ↑ Вероятно, хозяин того дома, где они остановились на квартире.
[2] ↑ Вероятно, рубкою бревен и дров.
[3] ↑ В подлиннике Zauberer
[4] ↑ Русский подлинник статьи г. Рогова мне неизвестен, а есть у меня под руками немецкий перевод ее, помещенный в Эрмановом Архиве научных сведений о России 1853 г. (т. XII).
[5] ↑ «Хотя мы нашли одного высокого мужчину с выдавшимися скулами и косым прорезом глаз» (Примечание г. Сорокина).
[6] ↑ За то каждый хозяин имеет по нескольку собак, которые помогают ему во время охоты.

Печатается по: Н. К. Чупин "Географический и статистический словарь Пермской губернии", 1873, том II

Поделиться: