Денежкин камень

Денежкин камень, высокая и весьма обширная гора на восточной стороне Урала, в Верхотурском уезде, по левую сторону р. Сосвы, в югозападном углу южной Заозѳрской дачи гг. Всеволожских, имеет, по барометрическому измерению Гофмана, до 5027 футов над уровнем морским.

Денежкин Камень
Денежкин Камень

Прежде считали Денежкин камень высочайшею горою в Пермской губернии; но оказалось, что он более чем на 200 футов ниже Конжаковского камня; кажется, он ниже и Косвинского камня. Из Денежкина камня вытекают речки: Шегультан, Шарп, большая и малая Супрея, Вогулка, Крутая, Сольва и много других безымянных, все впадающие в Сосву. Гора получила свое название по имени жившаго в половине прошлаго столетия ниже на р. Сосве Вогула Андрея Денежка или Денежкина: может быть находившияся в пользовании его, для охоты и рыбной ловли, земли простирались до этой горы.

В статистическом описании южной Заозѳрской дачи, составленном ея управлением, сказано об этой горе (Пермск. губ. ведомости 1861 г.): Денежкин камень, почти круглый или правильнее пирамидальный, как кажется из отдаленности, но в самом деле состоящий из множества ребер, занимает почти весь югозападный угол дачи, имея в окружности более 50 верст. По топографическому нивеллированию имеет высоты 870 сажен (?) от своей подошвы[1]. Четвертая часть его покрыта лесом, а другая четверть мелким кустарником (бабашник); остальная-же половина представляет одни голые камни".

В 6-й книжке Горнаго журнала 1826 г. в статье Бегера (бывшаго горным начальником Богословских заводов) находим следующую характеристику Денежкина камня (стр. 5—8): „Часто случалось мне бывать на вершинах гор, лежащих к северу от Богословских заводов, как-то: на Кумбе, Денежкином камне, Сухой горе и проч. Удивительно, что здесь человек вовсе не расположен к восторгу; напротив какое-то совершенно противное, похожее на уныние, чувство, наполняет душу и сердце. Однажды мы ночевали под утесом, почти на самой вершине Денежкина камня. По утру, с восходом солнца, поднявшиеся с окружающих болот испарения составили густой туман, покрывший окрестные леса на все видимое пространство, и таким образом мы увидели себя выше облаков, на голой скале, где не было ни одной травки, ни одного куста, могущих нам напомнить, что мы не вовсе отделены от земнаго шара. Не умею выразить, что я тогда чувствовал; но скажу только, что в это время герой Македонский увидел-бы, что и он столько-же велик на земле, как мельчайшая песчинка. Около часа находились мы в сем новом для меня, и не совсем приятном, я думаю, для всякаго, расположении души. Между тем благотворное светило, которым живет все мироздание, оставаясь выше видимого горизонта, как бы спешило разогнать туманы и действием благодетельных лучей своих уничтожить опасение путешественников[2]. Мы ободрились и неиссякаемые ручьи, журчащие глубоко под громадными россыпями [3], напомнили нам, что и мы, следуя им, можем сойти вниз и снова предаться влиянию окружающих нас предметов, снова видеть себя на родине людей! Взбираясь накануне на гору, мы намеревались пробыть на ней целый день, чтоб точнее осмотреть горнокаменные породы; но, к сожалению, увидели, что вся гора состоит только из одного сиенита[4]. К тому же весьма холодная ночь совершенно нас расстроила, так что один из вожатых Вогулов сделался нездоров, и мы сошли с горы, видя, что трудное наше путешествие не принесло никакой пользы. Для чего взбирались мы по этим ужасным камням? спрашивали мы один другаго.—За тем, чтоб иметь право сказать, что мы были на вершине одной из высочайших гор здешняго края! Путешественник, имеющий целию геогностическия изыскания, может всегда избавить себя от труда взбираться на вершины высоких гор; там ничего он не найдет, кроме усталости: подошва горы может достаточно удостоверить, из чего состоит вся гора“.

Вид вершины Денежкина Камня
Вид вершины Денежкина Камня

В 1850 году в конце августа, начальник экспедиции для изследования Севернаго Урала Гофман, совершил из Чердыни поездку к Денежкиному камню. Доехав в экипаже до деревни Бахарей (см. это слово) на Вишере, он тут пересел в лодку и плыл вверх по Вишере, потом вверх по левому ея притоку Улсую, потом вверх по впадающей в последний речке Кутиму, но вскоре, за мелководьем его в следствие предшествовавшей засухи, должен был выйти на берег и, вместе с сопровождавшими его двумя русскими и двумя вогульскими охотниками (которых взял из дер. Усть-Улсуя), продолжал дальнейший путь пешком, вверх по долине Кутима. Перебравшись чрез довольно низменный[5] тут (2098 ф. над морем) Уральский хребет, отделяющий истоки Кутима от истоков р. Еловой (притока Шегультана, который впадает в южную Сосву) Гофман и спутники его провели ночь на 25 августа на означенной просекою западной границе Заозерской дачи гг. Всеволожских. Следующим утром направились к подножию Денежкина камня при обстоятельствах весьма неблагоприятных: стояли сильные жары; в окрестностях горели леса; воздух наполнен был дымом, который мешал дышать свободно и не позволял видеть ничего вдали, даже с высоты.

„К полудню пришли мы—рассказывает Гофман—на одно небольшое открытое место среди леса. Через него протекал ручей, и оно было довольно хорошо защищено от пожара, который, судя по сгущавшемуся более и более дыму, усиливался с каждым днем. На этом месте, лежащем на высоте 1199 футов над поверхностью моря, я велел сложить поклажу, оставил ее под присмотром старшаго из моих проводников, семидесятилетнего старка, а сам с тремя другими отправился через лес прямо к Денежкину камню, с намерением взойти на него. Теперь только я понял, что до сих пор дорога наша могла назваться еще сносною. Нам попадалось на пути столько валежнику, что в первые три часа мы сделали только шесть верст. В этом разстоянии от лагеря, встретили мы речку Шарп, выходящую из Денежкина камня и текущую мелко в широком ложе. Мы продолжали путь вперед то по берегам этой речки, то по ее дну, перелезая через огромные валуны. На правом берегу ее лес был опустошен еще прежде огнем, но на черной почве и вокруг обгорелых пней росла в большом изобилии малина, которой кусты были покрыты прекрасными спелыми ягодами. Малина первый кустарник, который вырастает на так называемых гарниках. За нею следуют рябина, ольха, береза и другия лиственные породы; когда они оживят почву, тогда только появляются сосны и другие хвойные деревья.

„Усталые, добрались мы вечером до подошвы Денежкина и переночевали под развесистым кедром на высоте 2266 футов лад поверхностью моря. В 5 часов утра 26 августа начали мы восхождение. Денежкин камень, подобно всем северным горам Уральскаго хребта, покрыт огромными каменными обломками. Перелезая через большия глыбы, надобно было пособлять ногами и руками. Эти глыбы чрезвычайно затрудняли наш путь, но на крутых скатах часто только оне и представляли возможность подниматься на гору. Жажда с наступлением жары начала томить нас невыносимо, а гора была суха, как степь. Только в трех местах нашли мы воду—два раза в небольших лужах, а один раз в ручейке, который вытекал непосредственно из разстреснувшагося камня. В 10 часов мы взошли на высочайшую из трех вершин. Она возвышается, по барометру, на 5027 футов над поверхностью моря. К сожалению, определение ея высоты было единственною пользою, извлеченною мною от восхождения на нее. Все окрестности были до такой степени покрыты дымом, что я не видал ни одной соседней вершины и не мог сделать никакого заключения о направлении хребта и взаимном отношении гор. Путь с горы был опаснее восхождения, но за то дело шло скорее, ибо в два часа мы уже опять сидели вокруг огня под кедром, подкрепляясь для дальнейшего пути чаем и жареной дичью. Дым до того покрывал все вершины, что мои охотники не могли ориентироваться, и я должен был прибегать к своему компасу. Но и он указывал нам только сторону света, к которой вообще мы должны были направляться; во время же прежнего пути мы не заметили хорошенько румба, а потому блуждали наугад, и до тех пор не нашли настоящего пути, пока на наши выстрелы не услышали ответного выстрела. Уже совсем стемнело, когда мы воротились к своей поклаже, после 14 часового странствия по непроторенной дороге. Во время нашего отсутствия здесь проходила партия искателей золотого песка на обратном пути в Заозерск, и мой охотник догадался сказать им, чтоб для меня выслали верховых лошадей к лежащему на нашем пути болоту“.

Затем Гофман и спутники его шли по направлению к востоку, сначала через лес, местами горевший, местами же недавно истребленный пожаром, потом по зыбкому болоту версты 3 в ширину, по которому принуждены были идти почти по колено в воде и садиться отдыхать также в воду; потом, будучи уведомлены выстрелами о месте где ожидали их высланные на встречу им лошади, достигли берега болота и, перейдя вброд быструю речку, поехали на верховых лошадях в Заозерье или Всеволодо- Благодатское село (Северный Урал и береговой хребет Пай-Хой, том II, стр. 193—196).

В геогностическом дневнике своем Гофман говорит о Дѳнежкином камне (той же книги стр. 295): „Огромные валуны, встреченные нами в лесу и в русле Шарпа, преимущественно состояли из гиперстеноваго камня, совершенно особеннаго вида или же из кварцита, в котором заключались мелкие игольчатые кристаллы чернаго цвета роговой обманки, равно как и зерна полевого шпата".

„Мы начали подыматься на гору, поросшую внизу густым лесом и покрытую обломками поименованных выше пород; на некоторой высоте, однако, растительность совершенно прекращается и гора сплошь покрыта обломками, между которыми только изредка выдаются отдельныя вершины коренной породы. Залегающая здесь первоначально порода есть серовакковый сланец, котораго тонкие слои, имеющие вертикальное положение, простираются от Ю. к В. Эта порода была приподнята совершенно особым видоизменением гиперстеноваго камня, который проложил себе путь на дневную поверхность и во многих местах изменил серовакковый сланец. Чем ближе сланец прилегает к гиперстеновому камню, тем более он принимает явственное кристаллическое сложение и тем более он содержит посторонних минералов, местами совершенно изменяющих первоначальный его наружный вид. В одном месте ясно можно было проследить за постепенным развитием одной породы из другой, с такою подробностию, что разъяснялось образование целой горы. Вблизи огненной породы залегает сланцеватая кристаллическая порода, содержащая зерна полевого шпата и мелкие игольчатые кристаллы роговой обманки или гиперстена; из них образуется сиенито-гнейс, который впоследствии переходит в зернистый, твердый зеленый сланец, изменяющийся наконец в серовакковый сланец. На горе возвышаются четыре отдельныя вершины[6], и самая значительная из них, по моему определению, достигает высоты 5027 футов над поверхностью моря".

Гофман посылал образцы некоторых горных пород уральских, в определении которых затруднялся, к знаменитому берлинскому профессору Густаву Розе. Вот что тот писал о гиперстените с Денежкина камня (той же книги стр. 296): „Весьма замечательная порода, состоящая из довольно крупнозернистой смеси черновато-зеленаго гиперстена с минералом белаго цвета. Минерал белаго цвета по одному направлению обнаруживает явственную спайность, но мне не удалось открыть еще спайность по другому направлению; в то же время спайные плоскости совершенно гладки; почему этот минерал нельзя признать ни за полевой шпат, ни за лабрадор, и между тем он не походит на анортит. Плоскости по направлению спайности имеют сильный перламутровый блеск и в то же время просвечивают". Далее, указавши на испытания перед паяльной трубкою, которым подвергаем был этот белый минерал, Розе говорит:

„По этим реакциям невозможно определить свойств минерала.—Кроме изчисленных минералов в породе заключается еще оливин, в виде мелких зерен зеленаго цвета, в особенности в тех частях, где белый минерал попадается в большом количестве. Когда я, от присланнаго мне образца горной породы отбил несколько кусочков, чтобы произвести изследование, то между отделившимися зернами нашел четыре тонкие волосистые кристалла, длиною до 1 линии, стальносераго цвета с сильным металловидным алмазным блеском. Свойство этих кристаллов я определить не мог; но может быть, что они рутилы".

В 1853 г. Гофман производил геогностические изследования округа Богословских заводов и был опять вблизи Денежкина камня. Один из состоявших при нем горных инженеров г. Кошкуль восходил на южную вершину Кочканара и доставил оттуда начальнику геогностической партии образцы горных пород. „Судя по этим образцам, говорит Гофман, южная вершина состоит из той же породы, как и северная, на которую я всходил два года перед этим. Порода эта гиперстенит, смешение стекловатаго белаго лабрадора, не показывающего однако струйчатости на спайных плоскостях, с черновато-зеленым гиперстеном, имеющим весьма блестящие поперечные плоскости. Гиперстеновые кристаллы расположены по определенному направлению. В породе местами разсеяны также зерна оливина". (Горный журнал 1865 г. № 6, стр. 394—395). Значит, белый минерал, определить который колебался Розе, Гофман потом положительно считает лабрадором.

Природные ворота на пути к вершине Денежкина Камня
Природные ворота на пути к вершине Денежкина Камня

Летом 1872 г. на Денежкином камне были гг. Сорокин и Малиев, члены экспедиции, отправленной из Казани для изследования Вогул Пермской губернии. К горе они отправились пешком из с. Всеволодо-Благодатскаго (откуда до вершины Денежкина камня считается около 35 верст) рано утром 8 июля с проводником, отлично знавшим дорогу, и с тремя охотниками, нанятыми для несения различных вещей. Шли сначала по так называемой Чердынской тропе, ведущей к р. Вишере, через лес и болота; вечером остановились у охотничьих полатей (деревянного помоста, устроенного на высоте аршин двух от земли) и ночевали на них. Следующим утром продолжали путь по той же Чердынской тропе, пересекавшей несколько раз каменистую речку Шарп. Потом свернули с тропы[7] и стали подниматься в гору, сплошным лесом. Идти стало весьма затруднительно. „Трудность и неприятность пути (пишет г. Сорокин) увеличивались еще потому, что лес, по которому мы шли, выгорел в 40-х годах и представлял собою нагроможденные обгорелые стволы. Только изредка можно было видеть зеленые рощицы, выросшие на пепле своих предшественников; кусты недозрелой малины встречались постоянно. На земле попадались печерицы (Agaricus camrestris), которыя охотники называли биршед. — Двигаясь постепенно вперед, мы видели, что лес представлялся выгоревшим все больше, так что наконец вся возвышенность, подымающаяся перед нами, была усеяна черными головешками и только кое-где неуклюже торчала потемневшая лиственица.“… „Теперь глаз мог видеть на довольно большее разстояние: позади нас, весь покрытый синим лесом, возвышался Журавлев камень[8]; кругом же нас теснились один выше другаго отроги Денежкина камня, и выше всех, как бы колоссальною пирамидой, темнела его высочайшая вершина. На северной ея части большим белым пятном виднелся снег.— Отсюда можно было видеть границу распространения леса; за этой чертой подымались одне голыя серыя скалы. Что особенно бросалось в глаза, так это то, что сосна, встречающаяся ниже в большом количестве, здесь совершенно почти исчезала.“… „Взобравшись до границы лесов, мы должны были остановиться на ночлег, так как дальше не было бы дров для костра. Начинало уже темнеть, когда мы оставили под собою леса и могли видеть все течение речки Шарпа, которая низвергалась около нас сильным каскадом. Вся поверхность горы состояла из больших камней, покрытых толстым слоем мха и лишайников, что представляло некоторое удобство для ночлега, так как полатей сделать было нельзя. Со всех сторон мы зажгли костры и поместились сами в центре круга, для того чтобы нас охватывал дым и прогонял комаров, которые и здесь не оставляли нас, хотя их было сравнительно меньше. В долинах сгустился туман, сделалось холодно, термометр доказывал +11°R. Закутавшись, кто во что мог, улеглись мы на мягкий мох, между каменьями, но не надолго: тяжестию тела выдавливалась из под мха холодная вода, скрытая под каменьями, и которою были насыщены все растения. Надо было переменять место, для того чтобы снова оставить его через несколько времени и т. д.

«10 июля еще не вставало солнце, когда мы выступили по направлению к вершине. Верхушка Денежкина камня уже светилась; в долинах еще стоял сумрак. На востоке громоздились облака.—Чем выше подымались мы, тем суше становилась гора, так что, исключая бурливого Шарпа, не видно было ни одного ручья. Теперь вся гора состояла из отдельных камней, которых величина достигала иногда до сажени, нагроможденных один на другой. Надо было карабкаться осторожно, так как поверхность этих глыб была скользка от росы. Мы оставили все, что имели с собой тяжелого, и миновавши отверстие между камнями, из котораго с шумом выливается Шарп, отправились дальше. По всему склону потянулась широкая полоса, состоящая из более мелких камней; эта полоса составляла точно природную дорогу, и вероятно произошла от наносов во время таяния снегов. В одном месте, не доходя до вершины трех верст, нам представилось следующее явление: перед нами явились как бы два гигантских забора, состоящих из наваленных один на другой исполинских камней и между ними шел узкий проход, к которому вела вышеупомянутая дорога, усеянная мелкими круглыми голышами, так что представляла как бы естественное шоссе. Шоссе это проходит через природные ворота, спускается по другую сторону горы и исчезает в глубокой пропасти. Пока мы любовались этим видом, на вершину налетело облако. Проводник торопил нас и со страхом поглядывал по сторонам. Подымался ветер; с долин поднялся туман; облака чаще и чаще пролетали над нашими головами, и иногда охватывали нас влажным туманом. Наконец мы начали подыматься на самую вершину. Здесь камни становились все больше и больше, взбираться на них было очень трудно; мы цеплялись и руками и ногами. Часто из под нас вырывалась громадная глыба и с грохотом прыгала с уступа на уступ, пока не исчезала в пропасти. Надо было осторожно осматривать каждый камень, прежде чем ступить на него. Кроме того между этими громадными обломками находились большия разселины, трещины, в которые весьма легко можно было попасть,—тогда конечно выбраться оттуда было-бы невозможно; при неосторожном шаге угрожала опасность сломить себе ногу. Вследствие всего этого взбираться мы могли лишь весьма медленно. К тому же жажда начала мучить нас, и мы с восторгом бросились к холодному роднику, который струился недалеко от вершины.

„Наконец в 10 часов утра я взошел на самую высшую точку вершины Денежкина камня. Термометр упал до 8° R. Сильный порывистый ветер нагонял облака, которыя по временам закрывали от нас всю местность. На северовосток (?) тянулся Урал; на боках гор виднелись поля снега ослепительной белизны; на горизонте резко обозначилась трех-главая скала, которую проводник называл Чувальский камень,[9] и прибавил что все горы налево от нея или находятся около Вишеры или же у истоков Печеры. Журавлев камень показался нам маленькой горкой. На восток разстилалась безпредельная плоская возвышенность, которая сливается с Тобольской губернией. Ближе виднелись озера, находящияся около Всеволодо-Благодатска; его же самого нельзя было различить за туманом. Южнее темнел, в виде какого-то пятнышка, Петропавловский завод. На всем пространстве, какое только мог окинуть взгляд, извивались серебряныя ниточки речек, между которыми нам указали и Шарп и Шевельтан.“ … „По бокам главной вершины Денежкина камня находятся в некотором расстоянии, отделенные глубокими пропастями, две другия его вершины, которые сильно уступают ему в вышине и состоят точно также из отдельных камней...." „Замечательно, что вид Урала даже с этой высочайшей точки, не производит никакого приятного впечатления"…

„Между тем на восточной стороне показалась синяя туча, которая росла все больше и больше; послышался гром и заблистала молния. Проводник наш начал настоятельно требовать, чтоб мы начали спускаться, так как он боится, что морока (облака) нас затрут...." „Мы двинулись в обратный путь. Но спускаться оказалось еще труднее и утомительнее. Едва мы вернулись к природным воротам, как облака окончательно закутали вершину, и начался мелкий, назойливый дождь. Мы нашли свои вещи и через несколько часов снова вошли в лес. Но дождь не переставал. Напротив, он полил как из ведра, и в полчаса промочил нас до нитки. А обсушиться было негде. Достигнувши полатей на Чердынской тропе, необходимо было лечь мокрыми на ночлег.—На другой день (11 июля) снова было пасмурно, снова шел дождь! Болота еще более размокли. Мы не высыхали в продолжении целаго дня и с особенным удовольствием вышли на пробитую тропинку, которая обозначала близость Всеволодо-Благодатска."

Рассказ г. Сорокина о Денежкином камне, приведенный здесь в главнейших чертах, заключается в книжке его: „Путешествие к Вогулам. Отчет, представленный отделу Антропологии и Этнографии при Казанском Обществе естествоиспытателей. Казань, 1873. стр. 19—26“. К книжке приложены, между прочим: вид главной вершины Денежкина камня и вид вышеупомянутых природных каменных ворот на пути к этой вершине.

Кроме Бегера, Гофмана и Н. В. Сорокина, никто более из лиц, восходивших на Денежкин камень, не печатал ничего об этой замечательной горе.

На рукописной лесной карте округа Богословских заводов, составленной в 1830-х или в начале 1840-х годов, наименование Денежкина камня придано другой горе, находящейся по южную правую сторону р. Сосвы, в значительном разстоянии к юговостоку от настоящаго Денежкина камня, к югу от Денежкиных юрт на Сосве, всего верстах в 22-х к С. С. З. От Петропавловскаго завода.—А на изданной недавно топографич. карте Богословскаго округа, составленной геодезическою партиею под управлением французских инженер-топографов Бержье и Алори и дополненной и проверенной военными топографами, показана еще одна гора Денежкин камень в северовосточной части округа, по правую сторону р. Ваграна (праваго притока Сосвы); высота этой горы над уровнем моря обозначена на карте в 184 сажени (т. е. 1288 футов).


[1] ↑ Не опечатка-ли тут в статье Губерн. Ведомостей в цифре сотен? как выше сказано, по барометрическ. измерению Гофмана, высота горы над морским уровнем всего 5027 фут. т. е. около 718 сажен. Н. Ч.
[2] ↑ Предпринимая путешествия на высокие горы, должно быть очень осторожным относительно выбора для сего погоды: надобно, чтоб небо было совершенно чисто от облаков. В противном случае малейшие, повидимому, облака, притягиваются иногда весьма скоро к вершинам гор и спускаясь на самыя горы, образуют густые туманы. Путешественник в сие время может подвергнуться очевидной опасности, а особенно если в таком случае погода переменится в ненастную. (Примечание Бегера).
[3] ↑ Россыпи на высоких горах кажутся обыкновенными россыпями; но когда случится по ним проходить, то надобно взлезать с одного камня на другой; ибо составляющие таковую россыпь камни бывают немного менее кубического аршина, а большая часть доходит величиною до одной и нередко нескольких кубических сажен, имея вид неправильных обломков, а большею частию 4 сторонних призм и совершенных кубов. (Примечание Бегера).
[4] ↑ Прежде на Урале называли сиенитами без различия: и настоящие сиениты (которых в нашем крае весьма мало, зернистые диориты и зернистые диабазы. По Гофману и Розе Денежкин камень состоит из зернистого шиперстенита (породы весьма близки к диабазу), весьма впрочем своеобразного вида. Некоторые минералы, входящие в состав ея весьма мелкими частицами, до сих пор не определены удовлетворительно. Н. Ч.
[5] ↑ От истоков Кутима Гофман и спутники его поднялись на Уральский хребет в четверть часа; но на севере и юге от этого места видны были горы футов на 1000 или 1500 выше.
[6] ↑ В приведенном ранее отрывке из той же книги Гофмана сказано, что у Качканара три вершины. Странно такое противоречие автора самому себе! Н. Ч.
[7] ↑ Влево, на юг (как можно судить по имеющейся у меня рукописной карте Заозерской дачи).
[8] ↑Журавлев камень находится на севере от Денежкина и составляет как бы связь его с еще более северным Шемурским камнем.
[9] ↑ Чувальский камень по левую сторону р. Вишеры, севернее Пропащенскаго и южнее Курыксерскаго. Мимо его идет оленная дорога через Урал (см. Юрьева, Топографич. описанье северного Урала и карту Севернаго Урала, составленную Уральской экспедицией).

Печатается по: Н. К. Чупин "Географический и статистический словарь Пермской губернии", 1873, том I

Иллюстрации: Сорокин „Путешествие к Вогулам. Отчет, представленный отделу Антропологии и Этнографии при Казанском Обществе естествоиспытателей.“ Казань, 1873.

Поделиться: